Похоже, его это совершенно не волнует.

Разумеется, не волнует.

Он никогда ни ради кого не менял себя.

— Ты справилась, — наконец говорит он. — Мы на месте.

Затем обращается к кому-то за дверью: — Нам нужна минута.

Его голос звучит ровно и тихо, но я слышу напряжение.

Моргаю, и возникает ощущение, будто я просыпаюсь.

— Понял. Рут, ты в порядке?

Я вдыхаю, затем выпускаю воздух и слабо улыбаюсь Рафаилу сквозь слезы.

— Да. Оказывается, у меня начинается клаустрофобия, когда я оказываюсь в маленьком замкнутом пространстве, напоминающем гробницу.

— Понял, — повторяет он.

Мои щеки вспыхивают. Я ожидаю увидеть рядом еще кого-нибудь, но, похоже, мы находимся в небольшой закрытой прихожей. Обувь и пальто аккуратно сложены вдоль стены. Для головных уборов предусмотрен отдельный шкаф.

Вокруг тихо.

— Телефон положи сюда, — говорит Рафаил, указывая на сейф. — И здесь придется привести себя в порядок. Мы стараемся поддерживать помещение обеззараженным. Места мало.

— Поняла.

Все происходящее кажется нереальным.

— Кто еще здесь? — спрашивает Вадька.

— Родион и Эмбер. Ты. Лука. Все остальные во втором конспиративном доме. Дети находятся у матери Полины.

А мать Полины — не кто иная, как Екатерина Романова.

Значит, они в безопасности.

— Даже не представляю, что бы мы делали со всеми детьми в таком месте, — признается Рафаил.

Вадька улыбается, и от него исходит тепло, словно от угасающего костра, в котором все еще тлеют угли.

— Мне нужно увидеть Луку, — говорит он. — Мы можем посмотреть на него и не разбудить?

— Разумеется, — отвечает Рафаил.

Он ведет нас по короткому коридору и стучит в дверь. Через несколько секунд с другой стороны слышится шорох.

Несмотря на суровые обстоятельства, дом оказывается удивительно уютным. Стены окрашены в мягкие нейтральные оттенки, свет теплый и приглушенный. Видно, что здесь живут: на спинке дивана лежат одеяла, на полке стоят недопитые чашки, на приставном столике сложены книги.

Тесно, но не холодно.

Зоя открывает дверь и прикладывает палец к губам. Шевелит пальцами в знак приветствия, а затем указывает на кровать, где крепко спит Лука.

Мое сердце тает.

— Как он себя вел? — мягко спрашивает Вадька.

— Отлично, — так же тихо отвечает Зоя. — Я дала ему теплого молока, и он уже начал засыпать. К тому же Родион сегодня вымотал его играми на улице, поэтому Лука очень устал. Уснул прямо за ужином.

Я обожаю это.

Обожаю их.

Мне нравится, что у Луки есть не только мы с Вадькой — наполовину живые из-за собственного горя, — но и другие люди.

Целая маленькая деревня, помогающая его растить.