Карион тяжело, почти обреченно вздохнул, грубо схватил меня за запястье и потащил обратно к костру.
— Я и сама могу дойти! — зашипела я, дергаясь и пытаясь вырваться. — Не тащи меня так!
Мои жалкие попытки не увенчались успехом. Он даже бровью не повел, только пальцы сжались крепче. Пришлось покориться и семенить за ним, мысленно посылая проклятия его каменной спине.
Дойдя до нашего лагеря, он наконец разжал пальцы и коротко кивнул в сторону Леамы, которая мирно спала.
— Иди спать.
Я скрестила руки на груди, чувствуя, как обида и досада разрастаются внутри горячим комом.
— А я не хочу!
Он лишь коротко усмехнулся — и молча уселся на пенек у костра, демонстративно повернувшись ко мне спиной.
Я ещё какое-то время простояла так, вся дрожа от невысказанных слов и бурлящих эмоций. Потом выдохнула, собралась с мыслями и… уселась на землю рядом с ним.Гордость гордостью, а уходить не хотелось . Подтянула колени к подбородку, обхватила их руками. От костра тянуло приятным теплом, но в груди было жарко от того странного, пристального кошачьего взгляда.
Я уставилась на огонь, вслушиваясь в ночную тишину. Злость на Кариона понемногу отступала, уступая место жгучему любопытству. Я покосилась на его непроницаемый профиль, освещенный пляшущими языками пламени.
— Когда ты пришел? — осторожно спросила я, не успев подумать, стоит ли нарушать молчание.
Он медленно повернул голову. Его взгляд был холодный, оценивающий, словно он видел меня насквозь. Несколько томительных секунд он молчал, наверное решая, удостоить ли меня ответом.
— Когда ты спала, — наконец произнес он ровно.
— А что ты делал один в лесу? — не унималась я.
Карион глубоко вздохнул. И в этом вздохе читалось такое нескрываемое раздражение, что мне стало почти стыдно. Почти.
— Тебе обязательно это знать?
Я демонстративно пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, хотя внутри все замерло.
— Нет. Но мне интересно.
— Я убивал, — отрезал он коротко.
Я вздрогнула. По спине пробежали мурашки от его слов.
— Кого?
Он снова уставился на меня. В его глазах читалась какая-то усталость — не столько физическая, сколько душевная.
— Ты ведь не отвяжешься, пока не наговоришься, так? — спросил он с обреченностью в голосе.
— Так, — честно призналась я, поджав губы.
— Хорошо. — Неожиданно легко согласился он, и мне показалось, или уголки его губ дрогнули в чем-то отдаленно похожем на улыбку? — Тогда мне нужно поскорее ответить на твои вопросы, чтобы ты отстала.
Я кивнула, положив подбородок на руки, облокотившись о колени. Теперь я могла рассматривать его лицо, освещенное пламенем. Резкие тени делали его черты еще более острыми, почти хищными.