Карион задумался, видимо, взвешивая все за и против. Его взгляд скользнул по мне, по поляне, прислушался к мирному гомону леса. Затем он глубоко вздохнул.
— Ты права.
Он отпустил мою руку, и ладонь вдруг почувствовала непривычную пустоту и холод. Осмотрел поляну и его взгляд, пусть и уставший, оставался острым, выискивая лучшее место для обороны.
— Вон то дерево. Идем к нему. Я ненадолго прилягу. — Он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула знакомая стальная искорка беспокойства. — Обещай, что будешь внимательна и осторожна.
Я кивнула, встречая его взгляд прямо:
— Можешь рассчитывать на меня.
Мы подошли к старому, мощному дубу. Карион прислонился спиной к шершавой коре, с облегчением сполз по ней вниз и устроился в корнях, как в огромном кресле. Он еще раз бросил на меня быстрый взгляд, словно проверяя, здесь ли я, а потом его веки сомкнулись. И буквально через мгновение его дыхание стало ровным и глубоким. Он не просто уснул — он рухнул в сон, как в бездну, тело мгновенно отдалось долгожданному отдыху.
Я тихо опустилась на землю рядом с ним, поджав под себя ноги. Плечом я чувствовала тепло его руки. Так, я была рядом. Я была его стражем.
Кот, бесшумно следовавший за нами, устроился рядом со мной, свернувшись пушистым калачиком. Но его алые глаза не были закрыты. Они были прикованы к линии деревьев, и в них застыла вся бдительность этого леса. Казалось, он впитывал все звуки и движения, осматривая их.
Солнце пригревало все сильнее, прогоняя ночной холод. Я наблюдала, как пляшут в солнечных лучах мошки, как порхают меж ветвей крошечные феи с крыльями, похожими на лепестки. Лес был прекрасен и безмятежен. Но в тишине, оставшейся после его тяжелого дыхания, в тепле его плеча, к которому я прислонилась, жила вся вчерашняя ночь. И кошмар о Леаме, и леденящий ужас перед мертвыми глазами, ослепительная вспышка моей собственной силы, его сказка, украденная у тьмы… и его шепот.
«Я бы тоже…»
Эти слова теперь жили во мне, согревая изнутри лучше любого солнца. И я сидела, охраняя его сон, чувствуя себя не беспомощной девочкой в чужом теле, а стражем. Хранителем этой хрупкой, драгоценной тишины для того, кто стал для меня и силой, и защитой.
Я смотрела на своего фамильяра, на его спокойную, бархатную мордочку, и в горле вставал комок.Как же было бы хорошо, если бы он умел говорить. Хотя бы просто выслушать. Я наклонилась к нему, почти касаясь губами его уха, и прошептала так тихо, что это было похоже на шелест листьев.
— Котик… как же я рада, что ты нашел меня.
Он не шелохнулся, лишь его ухо дернулось в мою сторону. Этого было достаточно.