И тогда кот… нахмурился. Его пушистые брови сдвинулись, и он очень выразительно, почти по-человечески, покачал головой, словно говоря: «Нет, это не так».
Я шмыгнула носом, всхлипнула и уставилась на него в изумлении.
— Ты… ты понимаешь, что я говорю?
Кот склонил голову набок, и в его глазах мелькнула хитрая искорка. Да нет, не может быть. Это просто игра света.
Я вытерла слезы и кивнула, пытаясь взять себя в руки.
— Ладно, ладно… только никому не говори, хорошо? — прошептала я, чувствуя себя немного глупо. — Пусть это останется между нами.
И мой фамильяр… кивнул. Четко и однозначно. Потом он мягко устроился между моих ног, прижавшись всем телом, как живой, дышащий, молчаливый щит.
Время шло. Я держалась изо всех сил, борясь с тяжелеющими веками, но усталость, слезы и нервное истощение брали свое. Голова начала клониться. Испугавшись, что усну и подведу его, я тихонько, почти несмело, толкнула Кариона в плечо.
— Проснись… мне кажется, я сейчас усну.
Он резко открыл глаза. В них не было и тени сна — лишь мгновенная собранность и бдительность. Его взгляд скользнул по поляне, а затем пристально остановился на мне, задержавшись на моих, наверняка, красных и опухших от слез глазах. Его брови поползли вниз.
— Ты плакала? — его голос был тихим, но в нем зазвучало беспокойство.
— Совсем чуть-чуть, — честно призналась я, опуская взгляд и сжимая пальцы в коленях.
Карион нахмурился еще сильнее. Его взгляд перешел на кота, который невозмутимо вылизывал лапу, будто между нами не было никакого душевного разговора.
— Из-за чего? — спросил он, и в его тоне не было упрека, только странная, напряженная забота.
Горло сжалось. Я смутилась до жгучего чувства стыда.
— Можно… я не буду говорить? — прошептала я, умоляя его взглядом не настаивать.
Он замер на секунду, изучая мое лицо. Затем коротко кивнул, и в его глазах что-то смягчилось.
— Хорошо. Не надо. — Он перевел дух. — Поспи немного. Теперь я послежу за нами.
Облегчение волной накатило на меня. Я благодарно кивнула, словно получила не просто разрешение на отдых, а прощение. Не в силах больше бороться, я свернулась калачиком под тенью могучих ветвей, чувствуя, как тепло кота согревает ноги, а взгляд Кариона, тяжелый и бдительный, становится моим новым, непробиваемым укрытием.
* * *
Карион
Я сидел, прислонившись к дереву, и смотрел, как грудь Миры медленно поднимается в спокойном сне. Но мой покой был обманчив. Внутри все кипело. Я снова посмотрел на кота, свернувшегося у ее ног, и мысленно произнес, вкладывая в "голос' всю свою ярость и беспокойство: