Платье будто сотканное из самого утреннего света. Тончайшая ткань переливалась, словно усыпанная тысячами крошечных звёзд — или капель застывшей росы. Оно дышало волшебством, лёгкостью, чем-то таким, что казалось — если дотронешься, рассыплется в пальцах, как сон.
— Я хочу примерить его сейчас же! — воскликнула я, позабыв обо всём на свете.
Не дожидаясь его ответа, я схватила драгоценный свёрток и стремительно умчалась в комнату. Сердце бешено колотилось, пальцы дрожали, развязывая ленту.
И вот оно — платье, лёгкое как утренний туман, выскользнуло из упаковки.
Юбка струилась, словно живая — сотни переливающихся слоёв ткани застыли в изящном движении, будто запечатлённый танец. Лиф нежно обнимал плечи, а сзади открывался глубокий, но изысканный вырез, подчёркивающий каждую линию тела.
— Оно прекрасно… — прошептала я, поворачиваясь перед зеркалом.
Платье действительно светилось. Оно буквально излучало мягкое сияние, будто вплетённые в ткань крошечные звёзды проснулись и заиграли в лучах солнца.
Сделав глубокий вдох, я вышла в гостиную.
— Ну как? — Я покружилась перед Карионом, ловя его реакцию.
Его глаза вспыхнули.
— Ты… выглядишь потрясающе…
Но затем его губы растянулись в довольной ухмылке:
— Но это ещё не всё.
— Туфли? — догадалась я. — Но как ты угадал размер? Ты что, мерил мои ноги, пока я спала? — ухмыльнулась я.
Карион вдруг смутился.
— Эм… честно?.. — он потёр шею. — Да, я… померил.
— Чтооо? — я застыла с открытым ртом. — Когда?
— В ту ночь, после твоего первого кошмара, — признался он, избегая взгляда. — Не мог уснуть… думал о празднике… и… ну… измерил расстояние от пальцев до пятки своими руками… и ширину ступни…
Наступила пауза.
Потом я расхохоталась.
— Карион! — сквозь смех я покачала головой. — Это одновременно самое милое и самое странное, что ты когда-либо делал!
Но сердце радостно ёкнуло — он действительно думал обо всём.
Он медленно приоткрыл вторую дверцу шкафа, и моё дыхание замерло. В его руках оказались туфли — не просто обувь, а настоящее произведение искусства.
— Они… чудесны… — вырвалось у меня шёпотом, когда я разглядывала изящные серебряные переплетения, усыпанные теми же мерцающими кристаллами, что и платье.
И прежде чем мозг успел меня остановить, слова уже сорвались с губ:
— И ты чудесен!
Карион застыл. На его невозмутимом лице появилось что-то новое — лёгкий румянец, пробежавший по скулам, и тень смущения в глазах. Но через мгновение он уже с гордостью подносил туфли ко мне, аккуратно ставя их рядом.
Я скользнула ногами в них — идеальная посадка, будто они были сделаны специально для меня.