Карион со свистом втянул воздух — последний, прощальный — и его сознание покинуло его. Тело обмякло.
— Противоядие! — закричал во мне разум, удар был выше сердца, он не умрет! Я мысленно представила нужную склянку. Рука сама рванулась в карман, нашла холодное стекло. Я с силой выдернула пробку, опрокинула содержимое ему в рот, зажимая нос, чтобы он сглотнул.Прошу, прошу, прошу…
Прошла секунда. Две. Он дёрнулся и закашлялся, слабо, еле слышно.
— Давай же, Карион, очнись, — прошептала я, прижимая пальцы к его шее, ища пульс.Он был — слабый, нитевидный, но был!
— Не сопротивляйся, Мира, — Миада сделала «заботливое» лицо. — Присоединяйся. Или умрёте оба. Яд сильный, даже с противоядием он не сразу очнётся. Он — ищейка, а не всесильный. Ты выбираешь не ту сторону, дорогая.
Я поднялась. Ноги дрожали, но я выпрямилась во весь рост, заслонив его собой. Моя тень легла на его бледное лицо.
— Это мы ещё посмотрим, — сказала я, и голос не дрогнул, хотя внутри всё кричало от ужаса.
Я закрыла глаза, отсекая всё: смех Миады, тяжёлое дыхание Кариона, собственный страх. Я сосредоточилась на тьме внутри, на той бурлящей, живой силе, что так пугала меня. И я обратилась к ней, отдаваясь полностью.
— Торнхар. Торнхар. Торнхар…
В тот же миг волна обжигающей, всепоглощающей магии прокатилась по моим венам, выжигая всё на своём пути. Я закричала, но это был уже не крик страха, а рёв, полный ярости и отчаяния. Пространство содрогнулось, задрожало, и из самой гущи этой тьмы, прозвучал знакомый скрежещущий голос, полный безраздельной власти и хищной усмешки:
— Мяу мяу…Моя очередь поиграть.
*** Карион
Тьма, окружившая меня, была обманчиво нежной. Она убаюкивала, уводя в блаженный сон, где не было ни боли, ни страха. Я готов был отдаться ей, как внезапно услышал знакомый крик. Точнее, рев. Рев Миры, в котором смешались ярость, отчаяние и такая мощь, что она выдернула меня из забытья, словно раскалённый крюк, вонзившийся прямо в душу.
Я резко распахнул глаза, и реальность обрушилась на меня волной всепоглощающих ощущений. Резкая боль в груди, хоть и приглушённая, напоминала об ударе. Холод каменного пола просачивался сквозь одежду. И взгляды прикованные к нам. Миада смотрела, не скрывая любопытства, а Зорах — с холодной усмешкой. Я дотронулся до груди — под одеждой кожа была гладкой, яд нейтрализован, но тело отзывалось тягучей, неприятной слабостью.Силы возвращались, но не так быстро, как хотелось. Связь с Мирой давала свои преимущества в восстановлении. Голова гудела, в висках отдавался назойливый звон.