— Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ! — закричала я в наступившей тишине, сжимая кулаки. Куда они могли подеваться⁈
— Торн! — отчаянно позвала я мысленно. — Вернитесь обратно, идиоты!
Где-то на самой окраине сознания, словно отдалённое эхо, донёсся знакомый скрежещущий хохот.А может, мне это только показалось.
Я начала метаться по гостиной.В голове всплывали обрывки вчерашней бойни — как мои руки с его мечами рубили всех на пути, как он смеялся, упиваясь хаосом. Меня слегка замутило. Неужели они исчезли, чтобы сразиться? Я не могу их потерять… Их…
Я остановилась, как вкопанная.Почему я сказала «их»? Ведь Карион — единственный, кто мне нужен. А демон… демон помогал. Он спас меня вчера. Я благодарна ему. И только… или нет? Всё это было так запутано.
Прошло какое-то время, а они так и не появлялись.И странным образом, страх начал медленно вытесняться нарастающей, кипящей злостью. Злостью на Кариона за его вспыльчивость. На Торна — за его провокации. И на саму себя — за этот хаос в голове и в жизни.
С этим чёрным, едким чувством в груди я развернулась и решительно направилась в купель.Мне нужно было привести в порядок хотя бы себя. А уж с мыслями… с мыслями я разберусь потом. И с ними — тоже. Обоими.
***Карион
Прошло одно мгновение— и мы оказались на поляне в непроходимом лесу, рядом с древним источником. Как только мои ноги коснулись земли, я отскочил назад, зарычав, готовый к атаке. Каждая мышца была напряжена до предела.
Демон лишь оскалился в ответ, его глаза сверкнули алым огнём.
— Ну что, ищейка? Пришло время выпустить пар? Понимаю, тебе нужно с кем-то подраться после вчерашних… активностей.
— Ублюдок! — рык вырвался из моей груди. — Ты не имел права соединяться с ней! Проникать в неё!
Он ухмыльнулся, широко и бесстыже, будто я сказал что-то забавное.
— Она сама меня позвала. Трижды. Очень настойчиво. Сложно было отказать.
— У неё не было выхода! — закричал я в ответ. — Её загнали в угол!
— Это не имеет никакого значения, — парировал он, пожимая плечами. — Она позвала, и я пришёл. Пока ты валялся без сознания и строил из себя благородного мученика.
— Я защищал её! Я принял удар на себя! — рёв оглушил даже птиц в окрестных деревьях. — Она могла справиться и без тебя! Я её тренировал!
— Могла, — его улыбка стала сладкой, ядовитой. — Но… позвала меня.
Больше разговаривать с ним не было ни сил, ни желания. Я собрал всю свою ярость — на него, на ситуацию, на самого себя — и обрушил её внутрь, воззвав к той самой тёмной сущности. Мир содрогнулся. Послышался оглушительный хруст ломающихся и перестраивающихся костей. Спину пронзила знакомая адская боль, и за моими плечами с силой распахнулись огромные кожистые крылья, отбрасывая на поляну огромную тень. Клыки удлинились, впиваясь в нижнюю губу, а пальцы превратились в смертоносные чёрные клинки.