— Я… предупреждал… В таком облике… сдерживаться мне сложнее.
Но вместо испуга на её лице расцвела улыбка. Она притянула меня к себе для поцелуя, и начала медленно, нерешительно двигать бёдрами, привыкая к новым ощущениям. Сладкое, почти болезненное удовольствие разливалось по моим жилам, затуманивая разум.
Я не выдержал. Обхватив её ягодицы, я снова усадил её на себя, глубже, сильнее. Из её горла вырвался хриплый, прерывистый стон. Я не мог оторвать взгляд от её лица, от того, как она закатывает глаза, как её губы приоткрываются в безмолвном крике от наполненности.
— Карион… не сдерживайся… прошу… — её голос был прерывистым, полным желания.
— Ты не знаешь, о чём просишь, — с трудом выдавил я, покачивая головой, чувствуя, как теряю контроль.
Но она лишь ухмыльнулась и облизнула губы.Этого было достаточно.
Я поднялся во весь рост, удерживая её под ягодицы и понёс в спальню. Всю дорогу до кровати она покрывала моё лицо, шею, плечи жадными, влажными поцелуями, её ноги обвились вокруг моих бёдер. Я уложил Миру на простыни и, раздвинул её ноги, чтобы насладиться видом. Она лежала, тяжело дыша, её грудь высоко вздымалась, а кожа пылала румянцем.
— Моя, — прорычал я, вновь входя в неё, владея ей полностью, чувствуя, как её тело обволакивает меня огнём.
Она застонала, её пальцы впились в простыни, а я, наконец, отпустил все тормоза. Наши тела слились в едином, яростном ритме. Стоны Миры, её прерывистые вздохи и крики моего имени наполнили комнату. Я чувствовал, как её внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг меня, и тогда она закричала, задыхаясь, её тело затрепетало в пике наслаждения. Этот спазм стал последней каплей. С рёвром, больше похожим на рык, я излился в неё, заполняя её своим семенем, и в последнем порыве прижал её губы к своим, заглушая её стон своим поцелуем.
Выходить из неё не хотелось. Совсем. Я чувствовал, как наши соки, смешавшись, вытекают из неё, пачкая простыни, и это зрелище было самым животным, самым прекрасным, что я видел в жизни. Я лежал над ней, опираясь на локти, и смотрел в её глаза, синие, как небо после грозы.
— Я люблю тебя, Мира, — прошептал я, и слова, такие простые и такие страшные, вырвались сами, без моего позволения.
По её щеке скатилась слеза, но она улыбалась, её пальцы нежно провели по моей щеке.
— И я люблю тебя, Карион.
* * *
Мы лежали друг напротив друга, и я не мог насмотреться на неё — раскрасневшуюся, умиротворённую, мою. Она лениво зевнула и закрыла глаза, её дыхание почти сразу стало ровным и глубоким. Я позволил своей тёмной сущности отступить. Кости с хрустом вернулись в привычное положение, крылья исчезли с тянущим ощущением пустоты. Я накрыл нас одеялом, притянув её к себе.