Вода стекала по её изгибам, подчёркивая каждую линию. Она набирала воду и поливала меня, её руки скользили по моей коже с мылом, смывая грязь и напряжение. Её соблазнительная фигура была прямо передо мной, и эта близость, это доверительное прикосновение отзывалось во мне горячей, тягучей волной желания. Я почувствовал, как моё тело напряглось, сковывая дыхание.Сдерживаться становилось пыткой.
Закончив, она села на меня сверху, охватив мои бёдра своими, и взяла моё лицо в свои ещё влажные ладони. Я смотрел ей прямо в глаза, чувствуя, как моя плоть упирается в её горячую, влажную кожу.Одно моё движение — и я окажусь внутри. Но я боялся спугнуть этот момент, хотел растянуть его до бесконечности.
Она изучала моё лицо, и вдруг её голос прозвучал тихо, но твёрдо:
— Прими свой облик, Карион. Я хочу видеть тебя настоящего.
Чёрт. Я не был к этому готов.
— Мира, я не уверен, что смогу контролировать себя в этом облике, — честно признался я, чувствуя, как дрожь пробегает по моей спине.
— Карион, — её голос стал настойчивее, почти приказным. — Ты слышал меня. Прими свой облик.
Она говорила так уверенно, а я отчаянно нуждался в ней. Но страх был сильнее.А что, если она отшатнется? Что, если этот облик напомнит ей только о боли и ужасе?
— Карион, — нетерпеливо прошептала она, и её рука скользнула вниз, между наших тел.
Я резко вдохнул, когда её пальцы уверенно обхватили меня. Прикосновение было таким прямым, таким властным, что во мне что-то оборвалось.
— Мира… — прохрипел я, и голос уже звучал чужим, низким, полным обещания.
К чёрту всё. Хочешь настоящего? Получишь.
Я обратился внутрь себя, к тому тёмному, бурлящему источнику силы. Привычный, оглушительный хруст костей нарушил тишину комнаты. Она ахнула, когда за моей спиной с силой распахнулись огромные кожистые крылья, отбрасывая на стены дрожащие тени.
Она широко раскрыла глаза, в них читался не страх, а жгучее любопытство. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к перепонке крыла.
— Лучше держи руки… внизу, — с усилием выдавил я, чувствуя, как по крылу пробегает дрожь от одного только её взгляда. — Крылья… слишком чувствительны.
— Карион… — прошептала она, обводя взглядом мои плечи, спину, скулы. — Ты… прекрасен. Я принимаю тебя. Всё, что ты есть.
Эти слова сломали последние преграды. Что-то в груди надломилось с тихим щелчком, выпуская на волю зверя, которого я так тщательно прятал. Я приподнял её за бёдра и с силой, одним точным движением, вошёл в неё. Она вскрикнула от неожиданности, а я застонал, почувствовав её всю — такую тесную, горячую, влажную. Она испуганно посмотрела на меня, и я, сжимая зубы до хруста, прорычал: