Потом заговорил веселый и неунывающий парень. Но в миг его лицо стало суровым.
— Эндрю хозяйка — Он сделал поклон и продолжил — Я был солдатом. Попал в плен. Меня пытали, чтобы выведать расположение наших войск. Я не сказал ни слова, но… они оставили меня искалеченным умирать на поле боя. Тьма уже затягивала меня, когда я увидел свет. И вас. Вы протянули мне руку и спросили: «Хочешь я подарю тебе новую жизнь?» И я взял вашу руку. Мои старые раны остались в том мире. Здесь я снова цел.
Истории сменяли одна другую, каждая — осколок чужого горя, который я когда-то подобрала. Чейз, бывший вор, которого хотели повесить на площади за кражу хлеба. Елена, пыталась утопиться от несчастной любви. Рима,чуть не сгорела заживо в доме, который подожгли из-за семейной вражды. Михаэль и Петро, два брата, которые голодали в неурожайный год. Каждого из них я нашла в момент отчаяния, на пороге смерти, и даровала убежище в «Перекрестке судеб».
Комната была наполнена этими воспоминаниями. Я сидела, сжимая в руках бокал, не в силах вымолвить ни слова. Груз их спасения давил на меня, смешиваясь с жгучим стыдом от того, что я не помнила ничего из этого.
Когда стих последний рассказ, все взгляды невольно переместились на могучую фигуру в дверном проеме. Норкус, эльф из двора Земли, медленно выпрямился. Его низкий, подобный гулу земли голос, заполнил комнату.
— Моя история не похожа на их, Моргат. Меня не спасали от гибели. Я не был жертвой. — Его древние глаза, цвета мха и коры, смотрели на меня с невыразимой теплотой. — Я странствовал по дворам. Но не находил покоя. И от всего этого… я устал. Однажды я забрел в этот двор, услышал слухи о таверне на перекрестке, где находят приют потерянные души. Мне стало любопытно.
Он сделал шаг вперед, и его массивная фигура казалась вдруг не угрожающей, а надежной.
— Я вошел сюда. Увидел тебя. Увидел, как ты управляешь этим хрупким царством из спасенных душ, с какой мудростью и тихой силой. И я понял… что после бесконечных странствий я наконец нашел место, которое стоит назвать домом. Я остался не из долга, не из благодарности за спасенную жизнь. Я остался, потому что захотел служить тебе и этому дому. Добровольно. Здесь мой покой.
В его словах не было трагедии. Была лишь простая, незыблемая истина. И это тронуло меня глубже всех рассказов о смерти.
Я поднялась с ложа, чувствуя, как дрожат мои колени. Глаза застилали слезы.
— Я… я не помню, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Я не помню вашу боль, ваши лица в тот миг. Мне так жаль…
— Хозяйка, — мягко прервала Веста. — Вы не обязаны помнить. Вы должны просто знать, что мы здесь. И мы любим вас. Всегда.