— Есть ещё один важный нюанс. Кровь этих летающих тварей — ядовита. Мы создали нейтрализующий эликсир, но хотим его улучшить. Сделать концентрат, который даст силы и заранее создаст иммунитет к яду. Всего один глоток перед боем — и воин будет защищён. Без него даже небольшая рана может не зажить и привести к мучительной, медленной смерти.
— С этого надо было начинать! — Лурдан с резким раздражением постучал костяшками пальцев по столу. Его лицо омрачилось. — Это уже серьёзные сложности. Опоить весь отряд в одночасье… Ладно, думаю, что-нибудь придумаем. — Он тяжко, устало вздохнул, всем телом выражая груз ответственности. — Как я понял, у меня есть неделя до следующего сбора? Чтобы подготовиться и явиться с готовым планом?
— Да, — коротко кивнул Арон.
— Ну что ж, — Лурдан поднялся, громко потянулся, хрустнув костями. — Тогда я пойду поужинаю и отправлюсь в путь. Не хочу надолго оставлять свой Двор без присмотра в такие смутные времена. Одна кровотень чего стоит…
— Конечно, — Арон тоже встал, его фигура по-прежнему была прямой и властной. — Ужин подадут в Малом обеденном зале. За тобой пришлют слугу.
— Отлично. Тогда до встречи. — Не сказав больше ни слова и не прощаясь, Лурдан развернулся на каблуках и вышел из зала, нарочито громко хлопнув дверью, будто хотел этим стуком поставить точку.
Когда дверь за Лурданом наконец захлопнулась, заглушив последний эхо его шагов, в зале воцарилась тишина. Мы остались вчетвером: я, Арон и его безмолвные тени — Аксель и Ваалал.
Арон с грохотом откинулся на высокую спинку своего кресла и с силой, долгим выдохом скинул с себя маску непоколебимого правителя, словно тяжёлые доспехи.
— Ну, вроде прошло неплохо, — произнёс он, проводя рукой по лицу, и в его голосе впервые за вечер прозвучала усталость. — Честно говоря, ожидал худшего. Готовился к тому, что Сайлас вообще в нас стульями кидаться начнёт.
— Я тоже не надеялся на нормальный исход, — слова вырвались у меня сами, грубо и прямо, прежде чем я успел их обдумать и сгладить. — И всё время переживал за Карста.
Арон поднял на меня удивлённый, изучающий взгляд.
— Почему?
— Ну… — я замялся, чувствуя, как на щеки вновь, предательски, наплывает горячая краска. — Он же словно ребёнок, который всего боится. Я до сих пор удивлён, как он вообще выжил в роли стражника при Дворе Ночи. Он такой… хрупкий. Беззащитный.
— А-а… Понятно, — губы Арона дрогнули, и на них заплясала едва уловимая, но до смерти раздражающая, самодовольная ухмылка.
— Я не понял, что здесь смешного? — я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение.