— Значит так, — его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений. — Карион, неси трупак в таверну. Терас, приведи ненки в наш дом. Я пойду с ведьмой. Встречаемся у нас.
Оба брата замерли на мгновение. На лице Кариона промелькнула тень неохоты, Терас же выглядел скорее озадаченным, но заинтригованным. Однако ослушаться они не смели. Молча, с разной степенью нежелания, они развернулись и двинулись в указанных направлениях, растворившись в ночи так же стремительно, как и появились. А я осталась стоять рядом с Дороком, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и понимая, что путь к огням площади для меня закрыт. Впереди был только темный, чужой дом Ищеек.
Всю дорогу мы шли в тягостном молчании. Оно давило на виски, не давая забыться, не позволяя уйти в блаженное, спасительное оцепенение. Под ногами хрустели камни, сменяясь мягкой землей, и вот мы добрались до выложенной булыжником дорожки, сбавили шаг, приближаясь к двухэтажному дому, скрытому в тени высоких деревьев.
Я остановилась, как вкопанная, не в силах сделать последние шаги. Дом… он на первый взгляд казался таким безобидным, почти уютным. Старая, но крепкая каменная кладка, темное дерево ставень, побеги плюща, живописно вившиеся по стене к небольшому балкончику на втором этаже. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма. Это была картина из какой-то старой доброй сказки, но я-то знала, какие монстры могут обитать в самых красивых домиках.
Дорок заметил, что я отстала, и обернулся. Его тень, отброшенная лунным светом, легла на меня словно угрожая.
— Чего ты ждешь?
Я не сразу нашла слова. Пальцы сами собой нервно теребили разорванный, грязный край платья, затянутый засохшей кровью и землей. Комок подкатил к горлу, и я прошептала, почти не надеясь, что он услышит.
— Я боюсь…
Он удивленно вскинул брови, будто я сказала что-то совершенно невообразимое. Для него, Ищейки, для которого страх был инструментом, а не состоянием, моя трусость, должно быть, казалась абсурдом.
— Чего ты боишься?
В его голосе не было насмешки, лишь отстраненное любопытство. И это заставило меня собрать в кулак все свои растерянные мысли. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь пробирается по спине, и выдохнула признание, в котором был весь мой ужас, вся моя потерянность.
— Вас… и этот дом… и этот мир…
Мое признание, казалось, не испугало и не разозлило его. Напротив. Удивление на его лице медленно растаяло, сменившись искренней, почти человеческой улыбкой. В его глазах мелькнула неподдельная усмешка.
— Знаешь, так непривычно видеть Моргат такой. Я даже теряюсь иногда…