О чём они? Какая защита? Я из последних сил пыталась дотянуться до своей силы, до того тёплого родника внутри. В ответ — лишь пустота, глухая, мёртвая тишина. Словно на меня надели тот же ошейник, что и на Тераса. Но я не чувствовала на шее холодного камня — только невыносимую тяжесть кандалов. Что за зелье она влила в меня? Что за отрава отняла голос, движение, мою суть?
Я снова, с отчаянной яростью, попыталась рвануться к своей силе. И в тот же миг меня пронзила боль. Не просто боль — белый, ослепляющий взрыв агонии. Тело выгнулось в немой судороге, будто с меня сдирали кожу живьем, выворачивали каждую жилку. Мне хотелось кричать, разрывая связки, но крик остался лишь в моей голове — дикий, беззвучный, безумный.
— Вот так. Отлично, — пробормотала Миада довольным, низким голосом. — Я сняла эту жалкую защиту. Теперь она почти открыта.
Когда боль отступила, оставив после себя лишь дрожащее эхо, я почувствовала нечто иное. Моё собственное сердце колотилось в груди, готовое выскочить из рёбер. И… ещё один стук. Тонкий, настойчивый, как барабанная дробь. Он бился в унисон с моим, но был отдельным. Ещё один удар. И ещё. И тогда я ощутила его — маленький, слабый, но невероятно живой ручеёк тепла. Он тянулся прямо к моему сердцу, обвивая его нежной, умиротворяющей пульсацией. Это было необъяснимое тепло, как первый луч солнца на рассвете, как тихое обещание. Я внутренне устремилась к источнику этого тепла, и оно ответило мне — крошечной, чистой волной любви и защиты.
— Ребёнок! — воскликнула Миада, и в её голосе смешались изумление, алчность и торжество.
Что? Мысли понеслись в бешеной скачке. Ребёнок? Я… беременна? Но как? Я ничего не чувствовала! Ни усталости, ни тошноты, ничего! Как я могла не заметить, не догадаться, что внутри меня зародилась новая жизнь? Этого не может быть! Это ловушка, иллюзия! Но этот маленький лучик тепла, эти настойчивые, нежные удары второго сердечка — они говорили о другом. Они кричали правду. Внутри меня рос наш с Карионом ребёнок. Плод нашей любви…
— Миада, это… это всё меняет, — тихо, с надрывом проговорила Нейти.
Миада прорычала в ответ со злостью:
— Это НИЧЕГО не меняет!
— Но… ребёнок ведьмы, да ещё и от дитя тьмы… Это священно! Это невероятная сила для нашего мира! Мы не можем просто…
— Ты действительно не понимаешь, да? — Миада засмеялась, и её смех был похож на скрежет стекла. — Сила этой ведьмы и этого не рождённого ещё отродья тьмы — беспрецедентна! Я заберу силу ОБОИХ! И тогда, с их мощью, я смогу исполнить свою судьбу! Я зовоюю оба мира! Я стану истиной правительницей мира людей и Амираниума!