Я резко, почти машинально обернулась — и сердце на мгновение замерло.
Она сидела рядом. Слишком близко. Я не слышала ни шагов, ни шороха платья. Молодая, до жути красивая, но… не от мира сего. Ее черные, как смоль, волосы были вплетены живыми алыми розами — я могла поклясться, что на лепестках еще блестели капли ночной росы. Платье — старинное, кружевное, словно сошедшее с портрета викторианской эпохи. Может, она с какой-то тематической вечеринки? Но ни один костюм не мог объяснить ее глаз. Глубоких, синих, бездонных, как космос. В них не было ни капли света.
— Ты так вкусно пахнешь, девочка… — ее голос был шелковым, обволакивающим. Она медленно, почти по-кошачьи, склонилась и вдохнула воздух у самой моей шеи. По моей спине пробежал ледяной холод. — Ммм…
Адреналин ударил в голову, заставив кровь бешено стучать в висках. Я фальшиво фыркнула, пытаясь скрыть нарастающую панику.
— Эм… спасибо? — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине. — Хотя, честно говоря, я только из клуба, там жара, пот… от меня должно пахнуть далеко не фиалками.
— Нет-нет, — она покачала головой, и в ее голосе зазвучала гипнотическая, колыбельная интонация, от которой волосы на руках встали дыбом. — Я не о духах. Я чувствую запах твоей ауры… Да-да, ты не посвященная… Это то, что мне нужно…
Ее пальцы, холодные, как мрамор, скользнули по моему оголенному плечу. Я непроизвольно сжалась, отстраняясь, но бордюр не позволял отодвинуться дальше.
— Сколько тебе лет, девочка? — она снова вдохнула, будто пробуя воздух на вкус, и ее губы растянулись в сладострастной улыбке.
— Мне тридцать, — я выдавила из себя смешок, чувствуя, как дрожь пробирается изнутри. — Я давно не девочка. И… вы ведете себя очень странно. Я, наверное, пойду…
Инстинкт самосохранения кричал «БЕГИ!». Я попыталась резко встать, но ее рука вдруг впилась в мое запястье — холодная, как смерть, и сильная, как стальные тиски. Боль пронзила руку.
— Не спеши… — прошептала она, и ее глаза расширились, стали еще чернее, бездоннее, будто поглощающие весь свет и надежду вокруг. В них не было ничего человеческого.
Она что-то произнесла. Не слова, а поток шипящих, скрежещущих звуков, древних и чуждых. Они впивались в мозг, как раскаленные иглы, пульсировали в висках, вытесняя все мысли. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже моргнуть. Мое тело будто превратилось в камень, скованное невидимыми цепями.
— Иди, девочка… — наконец отпустила она мою руку и улыбнулась — широко, неестественно, обнажая ряд идеально белых зубов. Или мне не показалось, что два из них, по краям, были чуть длиннее и острее? Сверкнули, как лезвия в лунном свете. — Луна взойдет, и переход будет закончен. Будь умницей… не испорть мне веселье.