понятно, но то ведь глюки, другое. — А есть ли разница? — пожал он плечами. — Что так, что эдак — одурачивание. Многослойная пудра на мозгах. Просто разного состава. Жизнь — иллюзия. Причем довольно говёная. — Слушай, домой ноги не идут. Давай что-то придумаем. Ты не занят? — Не, мои двери всегда для тебя открыты. Вот что: предлагаю сгонять на плотину «Левингтон». Давно там не бывал… Мы лежали на траве неподалеку от плотины и пялились в небо в сладкой марихуанной полудреме. — Слушай, хочешь стих в тему утренней болтовни? Вспомнилось чего-то, — спросил Эндрю, передав косяк. — Валяй! — Есть души, где скрыты увядшие зори 59 … — начал он. Он читал про души — древние тени. Про их страдания и сновидения. Про души червивые и страстные, помнящие стоны и поцелуи. Но от последнего четверостишия я провалилась в забытье! Потом даже нашла это стихотворение и выучила концовку наизусть. «Души моей зрелость давно уже знает, Что смутная тайна мой дух разрушает. И юности камни изъедены снами, На дно размышления падают сами. “Далек ты от бога” — твердит каждый камень…» — закончил Эндрю. — Ты чего, Мэй? Я вышла из ступора от прикосновения Вульфа. — «Смутная тайна мой дух разрушает», — повторила. — «Далека я от бога». — Слушай, ты меня пугаешь, Мэй. Эндрю принялся тормошить. — Эй, да в норме я. Это ведь не твоих рук дело? — в каком-то мистическом страхе спросила. — А-а-а, стишок? Не. Это Федерико Гарсия Лорка. — Кто бы сомневался! Любимый поэт, — горько ухмыльнулась. — Правда? Почитай что-нибудь. — Да не мой… И вообще у меня память плохая, — соврала. — А ты ничего так читал, правда, без выражения. Но зато как нельзя в тему. Контрольный в башку. — Я сложила пальцы в пистолет и приложила к виску. — Бах! Бах! — Спасибо за так себе комплимент! — хихикнул Эндрю. — Да не за что! — Ой, честно, только этот стих и помню. Училка не унималась, пока не вызубрил. Одна-единственная пятерка за всю учебу в гребаной школе… — Понимаю, — протянула, вздохнув. — Хорошо, что выучил… Бах! Бах! Два дня мы нормально проводили время. Слонялись по городу и окрестностям. Незримый Мартин оставил мой разум. Никаких руин и жертв, чтобы сделать тьму еще гуще. Правда, его терпеливый братец-Гипнос всё еще не унимался. Присылал розы. Не один-два букетика, а штук шесть. В каждом — цветков по пятьдесят. Мама принимала за меня веники. Всё переживала, что в отношениях с женишком случился разлад. «Не упусти Дэна. Он горячий!» — слова Зоуи. Если переиначить на возрастной прагматичный мамин лад: «Не упусти богатого ухажёра.