Глава 40
Картер. Он лег спать пьяным. Глушить Муншайн на рыбалке с раннего утра — так себе развлечение. Его странная уха. Недоваренный картофель и куча мелких костей в бульоне. Наш прощальный совместный ужин. Ноющее чувство от скорого расставания! Он рассказывал истории про супругу. Добрые глаза. Еле ворочающийся язык. Смех и хмельная икота. Мои скулы сводило. Я отчаянно боролся с тем, чтобы не заплакать. Заплакать первый раз за очень долгое время. Даже у мамы на похоронах не ревел. Из-за шока, наверное. Лишь потом, потихоньку, в подушку, чтобы никто не услышал. Слезы — проявление слабости. Спаситель. Старик вытащил меня с того света. Я не собирался продолжать играть в смертельную игру с подонками из Майнсити. Хотел остаться у него на подольше. Но коррективы… Линкольн чертова мэра. Прощание. Никаких записок. Нет таких слов, которые могли бы хоть как-то утешить Картера. И меня — тоже. Вещмешок. Стопка купюр, оставленная на столе для него. Пусть хоть оплатит счета за электричество. Или купит какое-нибудь старье для коллекции. Прихожая. Обувь и куртка. Мое тихое: «Прощай, отец!». Я вышел из дома, неслышно прикрыв дверь. Одна слеза-предательница всё же скатилась по щеке. Утерся рукавом и быстро собрался… Темень. За пределами дома и внутри меня. Та же дорога, что и утром. Ноль эмоций. Просто шагаю по знакомому маршруту. Дом мэра. Как попасть внутрь? Не хочу планировать. Разберусь на месте. Трех пуль вполне достаточно, чтобы изрешетить его поганую лоснящуюся башку. Прощение. Никогда! Никакого сочувствия. Ни к одному из старших участников чудовищной игры. Крах надежд, отнятый Оук-Хиллс. Из-за нее, из-за Франк… Палата. Белый потолок. Пиканье. Боль в пояснице. Не знаю, сколько часов пролежал в отключке. Желание позвать кого-то? Нет. Я довольно быстро припомнил всё, что случилось тем проклятым днем. Слова Келли. Мне хотелось сдохнуть! Сожаление от того, что кто-то нашел меня на обочине и вызвал скорую. Медсестра. Довольная, веселая. Она искренне радовалась тому, что пациент очнулся. Меня тошнило от ее довольного вида и бодрого голоса. Морг — вот где я бы отлично смотрелся. Живой труп. Ненависть ко всем смеющимся и танцующим на планете Земля. Отец. Он появился следом за медсестрой, которая, слава богу, довольно быстро свалила. Единственный прок от нее — укол обезболивающего. — Как ты, сын? — практически с невозмутимым видом спросил он, взяв за плечо. Беспокойство выдавал лишь более-менее мягкий взгляд. Не тот, которым он меня «одарил» перед тем, как хлопнуть дверью после разговора.