Слишком маленькая планета для двоих оставшихся. Теснота и ощущение ее незримого присутствия. Теснота тюремной камеры. Опять клетка! Пожизненное заключение. Неволя для меня, и свобода для нее. В запале Эйден предлагал уйти мне при помощи таблеток, револьвера, передоза наркотой. Довольно сносные варианты. Выбор, как покончить с собой на зоне, невелик. Петля висельника, сплетенная из какого-нибудь тряпья. Заточенная о бетонную стену ложка. Один. Я обязан был остаться один на земле. Только так! Я ведь сыграл в смертельную лотерею. Не очень-то счастливый билет в игре «Русская рулетка». Голимая жизнь ценою в потрепанный доллар от продавца в киоске в обмен на картонку со стертыми полями. Худо-бедно, но прожить. Чувство зависти к отчаянному и отчаявшемуся Келли. Вальхалла. Я — безбожник. Анархист. Побег после убийств. Мой план. Продуманный, неплохой. Исчезновение. Затем — путешествия, какие-то обновления. Время ведь тоже лечит. Никаких больше чувств к бабам. Только плотское, секс. Короткие связи. Эйден ушел, потому что у него это уже всё было. Я — имел полное право цепляться за жизнь. Приоткрытое окно. Франк обожала свежесть. Наведенное дуло пистолета на ее постель. Она спала, свернувшись калачиком, полностью укутанная одеялом. Я был рад не видеть ее лица. Это породило бы сомнения, заставило мучиться. Вдох. Сжатые зубы… Выстрел! Прыжок. Почти ноль боли от столкновения с землей. Никаких эмоций от смерти Франк. Но почему? Помутнение рассудка. Другой человек. Вместо меня — чужак, иная личность. Холодный, еще более жестокий тип, который насмехался, потирал руки от содеянного. Он одинаково люто ненавидел всех: Келли, Томпсона, Франк. И изгнанного из сознания и тела меня, «Лузера», «Грэйвза». Никакого анализа и скидок. Ноль сочувствия. Презрение и упоение от того, что их всех нет. Горе. Все люди сходят с ума по-разному. Кто-то плачет навзрыд и рвет на себе вмиг поседевшие волосы, кто-то падает в обморок. Замена личности. Это произошло автоматически. Безымянный, озлобленный парень — как ответ организма на трагедию.
Глава 47
Глава 47
Мерцание тела на фоне темного неба. Луна, россыпь звезд. Стрекот цикад в маковом поле. Но где же моя башня, увитая плющом? Ее нет. Вместо нее — два старых деревенских домика. Покосившиеся заборы, качели во дворе одного из них.— Франк, а Франк? — голос мальчика.Роб! Он лежит рядом. Такой красивый, близкий, родной.— Ты опять не сделала домашку, верно? Имей в виду: больше списывать не дам.Я — девочка. Пухлые ноги и руки. Складки на животе под белым сарафаном.— Еще как дашь, Грэйвз!Мой голос звучит звонко, мелодично. Неужели он когда-то был таким? Боже, какое чудо говорить с ним!— А вот хренушки, не дам.Его светло-карие глаза. Не по-детски строгое лицо. Любовь. Я люблю этого мальчика всем сердцем!— Роб, я тебе нравлюсь?Мальчик садится и удивленно приподнимает черные брови.— Ты чего, Франк?— Так нравлюсь или нет? Отвечай!Он отворачивается. Невероятное волнение! Что он скажет?— Ну, если только чуть-чуть, — буркает еле слышно.— Врешь, Грэйвз!Он оборачивается. Хмурое лицо.— Ладно, нравишься. Сильно.— И?— Что «и»?— Ну, обычно девочкам предлагают гулять, или типа того.— Но это ведь глупо. Мы и так гуляем каждый божий день. В чем разница-то?Поцелуй! Мой поцелуй на его щеке.— Вот в чем!Мальчик протирает щеку, улыбаясь уголками губ. И целует в ответ. В губы…