Глава 24
Дощатый потолок. Из щелей клоками торчит старый, пожелтевший утеплитель. Боль в руке. Укус? С трудом приподнимаю голову. Шприц в вене. Волосы. Серые, длинные. Страшный старик. Насвистывает какую-то мелодию. Ад! Этот человек тут главный? Он распоряжается моим телом. Вводит что-то жуткое, чужеродное. Сиплый стон. Попытка сопротивляться. Сил почти нет. Лицо дьявола. Круглое, как блюдо, испещренное морщинами и венозными звездочками. Мутные светлые глаза. Огромный сизый нос. Рыжеватые усы, переходящие в седую окладистую бороду. — Наконец-то, сынок! Мурашки! Какой еще «сынок»? Он всех в аду называет «дочерями» и «сыновьями»? Точно помню, что мой отец не он, а Дональд Грэйвз. — Бобби, дорогой мой мальчик, вот и всё… — старик вынимает иглу из вены. Что значит «всё»? Оторопь! Это какой-то перевалочный пункт между миром людей и преисподней? Стоп, ну-ка соберись! Имя — Роберт Грэйвз. Я атеист. Так! Ночной лес. Ливень со снегом. Старая машина. Вещмешок под пылающей от жара щекой. — Слава Богу! Думал, не вытащу тебя, — хрипит незнакомец, вытирая лоб рукавом. «Бог». Раз спокойно произносит это слово, он точно не черт и не дьявол. Но где я? Попытка приподняться. — Ты полежи, не вставай. Легкое похлопывание по плечу. Убийства. Побег. Я уложил в могилу троих. Эйдена Келли, Крейга Томпсона. И Франк. Туристическая база. Толстяк Берни тоже на моей совести. Револьвер. Где он? Старик нашел его? Вещмешок. Мой шестизарядный Кольт «Питон». В его барабане еще целых три пули. Комната. Ободранные обои. Закоптившийся очаг с тлеющими угольками. Над ним — фото в рамке. На фото парень, на вид, лет двадцати трех. Фуражка. Парадный китель. Внизу какая-то надпись. Не разобрать. Старик сидит рядом, на стуле. Читает какую-то бумажку. Инструкцию от лекарств. Укол. Этот человек вытащил меня с того света? Сглатываю. Во рту страшно пересохло. — Пить, — шепчу. Старик вздрагивает. — Сейчас-сейчас, сынок! Встает. Торопливо идет куда-то. Скрывается в соседнем помещении. Всплески. Похоже, он наливает воду из чайника или кувшина в кружку. Облизываю губы. Глубокие трещины. Незнакомец. Некрасивое лицо. И сияющая улыбка. Какая-то победная. Чашка на тумбочке. Рядом — стойка с капельницей. Летняя стажировка в больнице. Заходящаяся от неровного дыхания Элис Ньюман на кушетке. — Ну-ка! Старик помогает приподняться. Запах пота, рыбы, черствого плесневелого хлеба. Край чашки у губ. Чудовищная жажда, Боже! Глоток… Еще один. Мокрый подбородок. Капли на шее и груди. — Тише-тише, не торопись, — приговаривает незнакомец.