«Отдайте все…»
Удивительно, как в характере Петра сочетались такие разные качества: страстное желание перенести на русскую почву европейские обычаи — и отрицание основ европейского образа жизни: уважения к человеческой жизни и свободе. Пережитая в детстве психологическая травма — восстание стрельцов — наложила отпечаток на всю жизнь Петра и повлияла на каждое его решение. Отсюда — и шокирующая жестокость царя, и его хаотичная личная жизнь.Петр был глубоко несчастным человеком. «Едва ли кто из государей, — говорил он своему сподвижнику Петру Андреевичу Толстому, — сносил столько бед и напастей, как я. От сестры был гоним до зела: она была хитра и зла. Монахине (первой жене Евдокии — прим. авт.) несносен: она была глупа. Сын меня ненавидит: он упрям. Страдаю, — жаловался этот сильный человек, — а все за отечество» [37] .Вместе с ним страдали и его близкие. И весь народ. Потом многие историки оправдают Петра: «Он понимал, что донельзя, до боли напрягает народные силы, но раздумье не замедляло дела. Никого не щадя, всего менее — себя, он все шел к своей цели, видя в ней народное благо: так хирург, скрепя сердце, подвергает мучительной операции своего пациента, чтобы спасти его жизнь» [38] , — но факт остается фактом: в годы правления Петра страна пережила тяжелое потрясение.После его ухода из жизни катастрофичная ситуация лишь усугубилась. Петр, обуреваемой подозрениями и ненавистью к собственной семье, не выполнил очень важную функцию монарха: не назначил себе преемника.Рассказывает историк Евгений Анисимов: «Умирая в страшных физических муках в ночь на 28 января 1725 года (то есть в день рождения Анны), он все еще надеялся выкарабкаться, страстно, со слезами молился. Довольно распространенная — благодаря Вольтеру — легенда гласит, что умирающий Петр захотел написать завещание, но его рука выводила лишь неразборчивые буквы, из которых удалось понять только следующие слова по-русски: „Отдайте все…“ Он велел позвать принцессу Анну Петровну, которой хотел диктовать, но как только она показалась у его ложа, он лишился дара речи и впал в агонию» [39] .На протяжении многих лет самым очевидным наследником престола был Алексей, сын Евдокии. Но Петр безжалостно устранил юношу. После изучения всех деталей этой семейной истории как-то уже не хочется обсуждать экономические и технологические нововведения царя. Его бесчеловечное отношение к собственному сыну не может быть оправдано даже самыми прогрессивными реформами.
Ссора с отцом
Царевич был совсем не похож на своего сурового батюшку. Петр — человек грубый и решительный, знаток военного дела. Алексей — убежденный пацифист, любил заниматься хозяйством, интересовался западной культурой и уважал старинные русские обычаи. Любил музыку — светскую оперу и церковные песнопения. Историк Сергей Петухов отмечает: «Алексей характером напоминал деда Алексея Михайловича Тишайшего, как и он, любил историю, богословие, языки, был натурой созерцательной. Но при том далеко не пассивной. Австрийский посол Вильчек наблюдал Алексея в Кракове и отметил, что тот был очень любознателен, посещал церкви и монастыри, присутствовал на диспутах в университетах, покупал много книг и ежедневно проводил по 6–7 часов не только за чтением, но и за выписками из книг, причем никому своих выписок не показывал. Между прочим, диспуты в университете велись на латыни — царевич, будучи в Москве, вероятно, овладел ею» [40] . Петр изначально относился к сыну пренебрежительно — ведь матерью Алексея была несчастная Евдокия Лопухина, первая жена Петра, заключенная в монастырь. Однако когда Алексей подрос, царь решил приобщить его к государственным делам — а все дела тогда крутились вокруг Северной войны. У Алексея хватило духу отказаться от участия в завоеваниях. Это буквально взбесило Петра, твердо решившего стать императором во что бы то ни стало [41] . Царь написал сыну письмо с ультиматумом, в котором требовал от Алексея либо присоединиться к нему в военном походе, либо публично отречься от престола и немедленно отправляться в монастырь. «Слабостию ли здоровья отговариваешься, что воинских трудов понести не можешь? Но и сие не резон: ибо не трудов, но охоты желаю, которую никакая болезнь отлучить не может… Еще ж и сие воспомяну, какова злого нрава и упрямого ты исполнен! Ибо, сколь много за сие тебя бранивал, и не точию бранил, но и бивал, к тому ж сколько лет, почитай, не говорю с тобою; но ничто сие успело, ничто пользует, но все даром, все на сторону, и ничего делать не хочешь, только б дома жить и им веселиться, хотя от другой половины и все противно идет. Ежели же ни, то известен будь, что я весьма тебя наследства лишу, яко уд гангренный, и не мни себе, что один ты у меня сын и что я сие только в устрастку пишу: воистину (богу извольшу) исполню, ибо за мое отечество и люди живота своего не жалел и не жалею, то како могу тебя, непотребного, пожалеть? Лучше будь чужой добрый, неже свой непотребный» [42] . Приближенные советовали Алексею постричься в монахи, чтобы пересидеть бурю, «ведь клобук не прибит к голове гвоздем, можно его и снять» потом, когда гнев царя уляжется. Однако Алексей, выбирая из двух предложенных отцом вариантов — военный поход или постриг, — остановился на третьем. Царевич задумал бежать из России. Итак, Алексей сообщил всем, что уезжает на войну в Копенгаген, где его уже ждал довольный Петр. Царевичу выдали паспорт и подорожную. Сенат выделил ему на дорогу 2000 рублей, князь Меншиков от себя дал еще тысячу, в Риге Алексей занял у обер-комиссара 7000 червонных. Пышная делегация уже почти миновала Польшу… Как вдруг царский сын пропал — вместе со своей возлюбленной, простой крестьянкой Ефросиньей.