Любили все иностранное
Небольшой, но интересный факт. Оба наших героя восторгались Европой и всем, что с ней связано. Они окружили себя иностранцами и охотно впитывали западную культуру.Историк Ключевский рассказывает, что царь Михаил буквально «загромоздил» свою комнату голландскими картинами и немецкими часами. Но это мелочи, а главное, Михаил открыл границы для иностранных специалистов. При нем за считанные годы построилась и разрослась новая Немецкая слобода, «уголок Западной Европы, приютившийся на восточной окраине Москвы… Значительный и благоустроенный городок с прямыми широкими улицами и переулками, с красивыми деревянными домиками» [301] .Михаил лично написал приглашение магистру Лейпцигского университета Адаму Олеарию следующего содержания: «Ведомо нам, великому государю, учинилось, что ты гораздо научен и навычен астрологии и географус и небесного бегу и землемерию и иным многим надобным мастерствам и мудростям, а нам таков мастер годен» [302] . Тут надо отметить, что Олеарий побоялся ехать в Россию и отклонил предложение.К тому моменту, как родился Николай, ДНК Романовых представляла собой сложное переплетение различных ветвей европейских династий. От костромских бояр в этой семье осталась, пожалуй, одна фамилия. Мать Николая была датчанкой, жена — немкой, с которой он разговаривал и переписывался исключительно на английском языке.На улицах мультикультурной столицы России чаще звучала иностранная речь, чем русская. Петербург при Николае II — это итальянские здания и немецкие мосты, французские духи и венские арии. Западные компании с удовольствием открывали свои представительства на берегах Невы — здесь был благоприятный бизнес-климат.Но в этой же мультикультурности таилась и опасность для царя, назначившего себя хранителем и защитником самодержавия в России. Вместе с изысканными французскими ароматами в империю импортировался и дух французской революции.А потому с годами Николай начал всерьез интересоваться своими далекими русскими корнями, пытаясь возродить в стране идеи безусловного почитания и обожествления царя-батюшки. Он хотел отмотать пленку назад, к семнадцатому веку, к эпохе Михаила Федоровича, когда большая часть населения России попросту не верила в существование Европы.Николай не мог удержаться от искреннего возмущения деяниями Петра Великого, ругал царя-реформатора за любовь к Западу: «Мой предок слишком сильно восхищался европейской культурой… Он уничтожил русские привычки, добрые обычаи, взаимоотношения, завещанные предками» [303] .И вот в 1903 году —