Эвакуация детей
Когда началось восстание, дети Николая находились в трех километрах от родителей — в Аничковом дворце. Император поручил своему адъютанту Кавелину перевезти малышей в Зимний, чтобы вся семья собралась в одном месте.Кавелин нанял неприметную, невзрачную карету, в которой и доставил к отцу сначала трех девочек, опробуя безопасность маршрута, и только потом, в отдельной карете, привез наследника престола — семилетнего Сашу. Дети побежали к маме и бабушке, а Николай бесстрашно спустился на Дворцовую площадь, где волновался народ. Император пытался успокоить людей, которые окружили его плотным кольцом, но бесполезно. Обстановка накалялась.Историк Игорь Зимин приводит слова свидетеля событий: «Только лейб-гвардии Саперный батальон предупредил захват восставшими дворца… Флигель-адъютант полковник Геруа ввел свой лейб-гвардии Саперный батальон во двор Зимнего дворца и занял его как раз в ту минуту, когда бунтовщики готовы были туда ворваться. Батальон не пришел, а прибежал с Кирочной, где были его казармы. Император Николай I вынес к саперам маленького наследника — будущего Царя-Освободителя — и передал его на руки старым ветеранам солдатам, спасшим Царскую семью» [177] .Императрица Александра Федоровна вспоминала: 'Государь показал им Сашу и сказал:— Я не нуждаюсь в защите, но его я вверяю вашей охране!При этом старейшие солдаты обнимали крошку и кричали «ура». Николай снова сел на лошадь и сам распорядился размещением войск для охраны дворца' [178] .
Две императрицы в ожидании новостей
Восстание набирало обороты, с Сенатской площади слышались выстрелы, и Николай решил, что его место — в центре событий. Супруге он бросил по-французски: «Артиллерия колеблется… В Московском полку волнение; я отправляюсь туда» [179] . Государь ушел, а его жена в растерянности осталась сидеть в кабинете одна. Потом побежала к свекрови. Женщины не отходили от окон, стараясь разглядеть, что же там делается у Медного всадника. Великая княжна Ольга, дочь императора, писала: «Я вспоминаю, что в тот день мы остались без еды, вспоминаю озадаченные лица людей, празднично одетых, наполнявших коридоры, Бабушку с сильно покрасневшими щеками» [180] . Из дневника Александры Федоровны: «Каково же было мое состояние и состояние императрицы, — ее, как матери, мое — как жены моего бедного нового государя! Ведь мы видели вдалеке все эти передвижения, знали, что там стрельба, что драгоценнейшая жизнь — в опасности. Мы были как бы в агонии. У меня не хватало сил владеть собою… Каждую минуту мы посылали новых гонцов, но все они оставались там и не возвращались… Наконец нам сказали, что показалась артиллерия. При первом залпе я упала в маленьком кабинете на колени (Саша был со мною). Ах, как я молилась тогда, — так я еще никогда не молилась!» [181] Темнело; Николай все не возвращался. Императрицы со страхом прислушивались к пальбе и крикам за окнами дворца. Наконец женщины увидели вдалеке группу офицеров, среди которых, кажется, был и молодой государь. «Вскоре он въехал в дворцовый двор и взошел по маленькой лестнице — мы бросились ему навстречу, — вспоминала Александра Федоровна. — О, Господи, когда я услышала, как он внизу отдавал распоряжения, при звуке его голоса сердце мое забилось! Почувствовав себя в его объятиях, я заплакала, впервые за этот день» [182] . Мать Николая, Мария Федоровна, также не смогла сдержать эмоций: «Я бросилась ему на шею счастливая тем, что снова вижу его здоровым и невредимым после всех волнений той ужасной бури, среди которой он находился, после такого горя, такого невыразимого потрясения. Эта ужасная катастрофа придала его лицу совсем другое выражение» [183] . События 14 декабря отпечатались и в памяти детей Николая. Великая княжна Ольга рассказывала: «Папа́ на мгновение вошел к нам, заключил Мама́ в свои объятия и разговаривал с ней взволнованным и хриплым голосом. Он был необычайно бледен» [184] .