сомнительные права на русский престол повышались, адюльтер маскировал цареубийство» [105] . Императрица всегда воспринимала Павла как соперника, не как сына. Их общение оставалось натянутым и редким.А что же Петр III? Он признал и полюбил ребенка. Этому есть доказательства. Мемуарист Якоб Штелин, рассказывая о Петре, приводит следующий эпизод: «Навещает великого князя Павла Петровича, целует его и говорит: 'Из него со временем выйдет хороший малый. Пусть пока он останется под прежним своим надзором, но я скоро сделаю другое распоряжение и постараюсь, чтоб он получил другое, лучшее воспитание (военное), вместо женского». Как-то раз Петр пришел на экзамен своего сына, после которого гордо заявил присутствующим: «Кажется, этот мальчуган знает больше нас с вами» [106] .Павел лишился отца в восьмилетнем возрасте и тяжело переживал эту потерю. Потом долго надеялся, что на самом деле Петр не погиб. В какой-то момент цесаревич даже хотел бежать на Урал, к Пугачеву, который представлялся Петром Третьим.Александр Сергеевич Пушкин, собиравший сведения о Павле, отмечал: «Не только в простом народе, но и в высшем сословии существовало мнение, будто государь (Петр III) жив и находится в заключении. Сам великий князь Павел Петрович долго верил или желал верить сему слуху. По восшествии на престол первый вопрос государя графу Гудовичу: жив ли мой отец?» [107]Павла принято считать бездушным солдафоном. Однако дневники 19-летнего цесаревича создают совсем другой образ — чувствительного, сентиментального юноши, полного рыцарских представлений о жизни. Разве может циничный вояка написать о своей будущей жене такое: «Несмотря на свою усталость, я все ходил по моей комнате, насвистывая и вспоминая виденное и слышанное. В этот момент мой выбор почти уже остановился на принцессе Вильгельмине, которая мне больше всех нравилась, и всю ночь я ее видел во сне… Радость, смешанная с беспокойством и неловкостью при ожидании невесты, которая есть и будет подругой всей жизни, источником блаженства в настоящем и будущем» [108] .Европейские родственники, познакомившись с Павлом поближе, удивились его «возвышенному характеру» и стали называть его «русским Гамлетом». Историк Эйдельман объясняет: «Подозрительный, печальный, многократно униженный, стремящийся укрыться от двора в Гатчине или Павловске, прислушивающийся к просвещенным советникам, старающийся уловить „мнение народное“, обуреваемый идеями насчет перемены дел в России — таким предстает сын Екатерины в последние годы ее правления».