— Сегодня будут обсуждаться вопросы армии. Генерал Рагор уже прибыл…
— Пусть подождёт, — ответил я холодно. — Это пойдёт ему на пользу.
Он продолжал внимательно смотреть на меня — и я видел момент, когда пришёл к выводу, что речь идёт не о внезапном порыве.
— Это касается и свадьбы? — спросил он наконец.
На этот раз я усмехнулся медленно, чувствуя, как внутри поднимается странное спокойствие — в котором больше не осталось прежнего равнодушия.
— В первую очередь.
Тишина заметно изменилась, становясь тяжелее.
— Ваше Высочество, последствия этого решения могут оказаться серьёзными.
— Я прекрасно знаю последствия, — произнёс я мягче, но именно поэтому опаснее. — И впервые за долгое время меня совершенно не волнует, какими они будут.
Удивительно, как быстро здравый смысл покидает человека, стоит лишь раз очнуться на крыше с правильным набором воспоминаний и неправильным набором приоритетов.
Объяснять больше не требовалось.
Я приблизился на шаг и тише добавил:
— Найди её.
Лиандор едва заметно нахмурился.
— Кого именно?
На мгновение я прикрыл глаза. Связь отозвалась внутри сразу — тёплая, живая, совершенно необъяснимая и именно поэтому несомненная.
Ответ прозвучал раньше, чем я успел задуматься.
— Фею, — тихо произнёс я. — Ту, что прибыла вчера.
Он внимательно посмотрел на меня, быстро сопоставляя факты, после чего медленно произнёс:
— Вы уверены, что…
Я коротко качнул головой, не позволяя ему продолжить, и усмехнулся — уже почти хищно.
— Не нужно, — ответил спокойно. — Я сам её найду.
Потому что она уже оставила след — не в памяти и не в магии, а гораздо глубже. Там, где невозможно солгать самому себе.
И теперь это было не простым любопытством.
Это стало необходимостью. Хотя любая разумная политическая стратегия предполагает чуть больше времени между «пришёл в сознание» и «отменил собственную свадьбу». Но раз внутренний дракон решил, что протокол сегодня не обязателен, то кто я такой, чтобы спорить с собственными внутренностями?
13. Лириэль.
Утро в Валкарионе встретило не мягким теплом рассвета, а резким, почти беспощадным солнцем, проникающим сквозь треснувшие стёкла купола и ложащимся на камень уродливыми полосами, в которых особенно отчётливо проступали запустение, пыль и тишина — слишком глубокая для места, где когда-то изучали движение звёзд и пытались найти в нём ответы на вопросы, неподвластные смертным. Я так и не сомкнула глаз за всю ночь, однако усталость уже перестала ощущаться чем-то значимым: мысли, бесконечно возвращавшиеся к одному и тому же, вытеснили всё остальное, оставив после себя только болезненную ясность, от которой невозможно было укрыться.