— Там её никогда не найдут.
Дракон внутри мгновенно отозвался — резко, почти одобрительно принимая саму мысль спрятать истинную от любой угрозы. Именно поэтому я сразу почувствовал, насколько опасен подобный вариант.
— Ты предлагаешь изолировать её.
— Я предлагаю сохранить ей жизнь.
— Ценой свободы.
— Иногда это единственная возможная цена.
Я с пугающей ясностью представил Лириэль в стенах чужого замка — вдали от неба, от ветра, от собственной магии, запертую в красивой клетке ради безопасности, которую она никогда не выбирала.
— Доступ в замок будет только у вас, — продолжала Яра. — Союз сохранится. Совет получит стабильность. А вы сможете оставить истинную рядом, не подвергая её опасности.
— Ты останешься во дворце в роли моей жены.
— Формально. Я не настаиваю на близости. Это избавит Валкарион от политического кризиса.
Безупречно. Настолько продуманно, что в этом не оставалось места ничему живому.
— И даже дети не станут проблемой, — добавила Яра. — Если фея сможет подарить вам наследников, я официально признаю их своими.
— Ты предлагаешь мне спрятать истинную пару и назвать это спасением.
— Я предлагаю вам способ не потерять её.
— Нет. Ты предлагаешь медленное уничтожение, только без крови.
— Тогда вы готовы пойти против системы, которая ломала людей задолго до вашего рождения.
— Эта система уже попыталась меня убить, — ответил я. — Поэтому её мнение перестало быть для меня решающим.
Я поднялся, и боль в груди отозвалась спазмом.
У двери я остановился.
— Ты действительно предложила идеальный выход, — произнёс негромко. — Настолько идеальный, что в нём нет ни свободы, ни выбора, ни самой жизни.
И добавил тише:
— И именно поэтому я его не приму.
18. Каэлар.
Покидая кабинет, я почти физически ощутил, как за спиной сомкнулась не просто тяжёлая дворцовая дверь, а ловушка, выстроенная настолько тонко и безупречно, что до последнего момента её можно было принять за проявление осторожности или заботы о стабильности короны. Солнечный свет, разлитый по длинным галереям, ложился на мрамор, дробился в высоких окнах, однако привычная тишина больше не приносила покоя.
Я продолжал идти, удерживая размеренный шаг лишь потому, что слишком хорошо умел скрывать внутренний хаос за безупречным самообладанием. Разговор с Ярой не отпускал.
Сильнее всего меня тревожило её спокойствие.
Не было ни разочарования, ни попытки переубедить меня. Будто мой отказ заранее входил в её расчёты. Лишь в самом конце принцесса попросила не объявлять о расторжении помолвки в ближайшее время.
Тогда это прозвучало разумно.