14. Каэлар.
Слова Лириэль не растворились в тишине заброшенной обсерватории и не потеряли остроты под беспощадно ярким утренним светом, льющимся сквозь треснувший купол. Они остались внутри тяжёлым, неотвязным ощущением, от которого невозможно избавиться, сколько бы ни пытался вернуть привычную ясность мышления.
За нас решают, кому служить, с кем заключать союзы и какую роль исполнять до конца жизни.
Сначала это прозвучало как странная традиция далёкого народа, чуждая и почти нелепая в своей безоговорочности. Затем — как очередное правило, созданное теми, кто слишком боится перемен. Но чем дольше я смотрел на неё, тем яснее понимал: дело никогда не было в древних законах лесных фей.
Проблема заключалась в том, как долго Лириэль жила внутри этих правил — подстраиваясь под них настолько глубоко, что научилась воспринимать отсутствие выбора как нечто естественное.
Я смотрел на неё внимательнее, чем позволял себе прежде. Замечал не только внешнюю собранность, не только спокойствие, за которым она пряталась с первого дня нашей встречи, но и нечто куда более опасное — привычку принимать неизбежное без попытки бороться с ним. Не покорность. В ней было слишком много внутренней силы для покорности. Скорее, выученная сдержанность существа, которое с детства убеждали: сопротивление ничего не изменит.
Именно это задевало сильнее всего.
Раздражение поднималось внутри медленно и тяжело — не вспышкой ярости, а глухим нарастающим давлением, от которого начинало темнеть в глазах. Дракон реагировал ещё острее, болезненно царапая сознание одним-единственным непреложным фактом:
Истинную пару не выбирают. Её узнают.
А после уже невозможно притворяться, что ничего не произошло.
Я понял это задолго до сегодняшнего утра — ещё тогда, когда впервые увидел её во сне и проснулся с ощущением чужого присутствия под кожей. Однако теперь правда обрела окончательную форму, вытеснив последние остатки сомнений.
Отступать я не собирался.
— Значит, за тебя уже всё решили, — произнёс спокойно, хотя холод в собственном голосе ощущался почти физически. — Твоё будущее, жизнь и даже тот, кому ты должна принадлежать.
Лириэль не ответила сразу, однако в её молчании оказалось больше горечи, чем в любых словах.
Я коротко усмехнулся, ощущая, как внутри поднимается почти мрачное понимание.
— Удобная система, — продолжил тише. — Никто не ошибается, если никому не позволяют выбирать.
Её взгляд стал прохладнее.
— Это порядок.
— Для них, — уточнил я, не сводя с неё глаз.
— Для всех.
Ответ прозвучал ровно, но связь между нами болезненно дрогнула, выдавая то напряжение, которое она продолжала скрывать.