Обе линии соединились.
Феи подтолкнули Эльмора к мысли о необходимости моего устранения. Они же позволили информации о Лириэль оказаться в нужных руках, сознательно помещая её в уязвимое положение. По отдельности эти события ещё можно было объяснить совпадением. Вместе они образовывали слишком последовательную цепь.
Связь между мной и Лириэль не стала неожиданностью для тех, кто стоял за происходящим.
Напротив, именно она изначально была в центре замысла.
И чем яснее становился этот вывод, тем отчётливее внутри поднималось ощущение опасности, от которого дракон отзывался тяжёлым, почти угрожающим напряжением.
Потому что целью были уже не я и не власть.
Целью становилась она.
Я перевёл взгляд на Лиандора и ответил ровно, не позволяя собственным мыслям изменить интонацию:
— Сейчас существуют вопросы значительно важнее Совета.
Он не стал спорить.
— Какие именно?
— Получи доступ к архивам и проверь всё, что связано с Эльмором, — произнёс я. — А затем выясни, кто передал сведения о миссии Лириэль.
Лиандор кивнул сразу.
— Понял.
Я сделал несколько шагов к лестнице, однако затем остановился.
— И ещё одно.
Он ждал продолжения молча.
— Если Совет попытается вмешаться напрямую, — произнёс тихо, — они будут следующими.
Лиандор не задал ни единого уточняющего вопроса.
— Принято.
Я оставил его внизу и направился к башне, ощущая, как вместе с растущей ясностью внутри окончательно исчезает прежняя иллюзия контроля.
Потому что теперь стало очевидно: цепь событий не вела к феям.
Она начиналась у них.
И всё произошедшее до этого момента — покушение, утечки, давление Совета, появление Эльмора — было не набором случайных столкновений, а последовательным развёртыванием чужого замысла.
В центре которого с самого начала находилась Лириэль.
А значит, у меня больше не оставалось времени на осторожность.
26. Каэлар
Двери башни закрылись за моей спиной глухо и окончательно, словно отсекли не пространство, а саму возможность вернуться к прежнему порядку вещей. Я не менял темпа, сохраняя шаг ровным, однако восприятие уже сместилось. Дворец оставался прежним, но ощущение центра, удерживавшего эту систему, больше не совпадало со мной. Камень под ногами был знаком до последней трещины, воздух — неподвижен, и всё же с каждым шагом становилось очевидно: не я покидаю это пространство, а оно постепенно утрачивает способность меня удерживать.
Связь не ослабевала ни на мгновение, напротив, становилась всё отчётливее, переходя из фона в определяющий фактор. В ней не было ни образов, ни эмоций — только направление, точное, исключающее необходимость в дополнительных доводах. Этого было достаточно, чтобы всё остальное утратило прежний вес, не исчезнув, но заняв подчинённое положение.