Тишина, оставшаяся в зале, давила почти физически.
Стражи приблизились, однако не прикоснулись ко мне — в этом действительно не было необходимости. Я всё равно не чувствовала в себе сил сопротивляться.
Сделав несколько медленных шагов, я закрыла глаза всего на мгновение — и перед внутренним взглядом снова возникла та единственная линия будущего, спрятанная среди бесконечного хаоса вероятностей.
Там не было ни казни, ни крови, ни сломанных крыльев.
Там Каэлар смотрел на меня так, будто весь мир наконец перестал быть для него полем битвы.
И только теперь, вспоминая выражение лица Серафины, её уверенность, её спокойствие, я внезапно поняла нечто настолько важное, что сердце пропустило удар.
Она не видела этого будущего.
Не знала о нём.
Именно поэтому была так уверена в собственной победе.
Я медленно открыла глаза, чувствуя, как среди страха и отчаяния впервые появляется нечто новое — хрупкое, опасное и почти безумное.
Надежда.
23. Каэлар.
Разумеется, с исчезновением феи мир не рассыпался в прах, как это происходит в трагических легендах. Валкарион продолжал существовать в своей привычной, безупречно выстроенной системе, где каждая вещь находилась на предназначенном ей месте, а порядок ценился выше чувств, сомнений и слабости. По дворцовым коридорам всё так же размеренно двигалась стража, советники приносили доклады точно в срок, магические печати вспыхивали над картами границ, требуя решений, и ни одно лицо вокруг не выдавало тревоги, способной нарушить устойчивое течение жизни.
Внешне не изменилось ничего.
И именно это казалось неправильным.
Потому что внутри меня всё давно сместилось, разрушив ту душевную опору, на которой прежде держалось не только спокойствие, но и сама способность воспринимать мир как нечто цельное и понятное.
Я продолжал делать то, чему меня учили с детства: внимательно слушал, быстро анализировал, принимал решения без колебаний и отдавал распоряжения тем ровным, холодным голосом, который никогда не допускал эмоций. Со стороны, вероятно, всё выглядело безупречно: наследник престола оставался собранным, точным и полностью контролирующим происходящее.
Однако за этой привычной оболочкой уже возникла трещина.
Мир потерял прежнюю глубину. Звуки стали приглушёнными, лица — слишком далёкими, а происходящее вокруг воспринималось с той странной отстранённостью, которая наступает после сильного удара, когда сознание продолжает действовать по инерции, но какая-то часть тебя остаётся в другом месте и не желает возвращаться.
И всё же одно ощущение не исчезало ни на мгновение.