Я видел, как она замерла. Как что-то дрогнуло в её взгляде.
— Я не хочу тебя видеть, — добавил тише.
Лириэль долго смотрела на меня, словно пыталась расслышать не слова, а то, что скрывалось под ними. И, возможно, именно поэтому не стала спорить.
Медленно поднявшись на ноги — всё ещё слабая, но уже свободная — она расправила крылья.
Я не двинулся с места.
Потому что слишком хорошо понимал: если она останется здесь, её убьют. Я обязан был отпустить единственное существо, которое стало для меня по-настоящему важным.
Даже если после этого внутри меня уже ничего не останется прежним.
20. Лириэль.
Волшебный лес встретил меня так, словно моего исчезновения вовсе не существовало — будто за пределами его фиолетовых крон не рушились судьбы, не проливалась кровь и не принимались решения, способные переломить чужую жизнь навсегда. Прохладный ночной ветер мягко коснулся кожи, ветви бесшумно расступились, позволяя пройти вглубь знакомых троп, а древняя магия, пронизывающая это место, привычно легла на плечи невесомым покровом. Обычно лес принимал боль без вопросов, растворял тревогу в шелесте листвы и возвращал ощущение дома — единственного пространства, где мне не приходилось притворяться сильнее, мудрее или храбрее, чем я была на самом деле.
Но сегодня даже он оказался бессилен.
Я летела слишком долго, почти не замечая ни холодного воздуха, ни усталости, постепенно превращавшей тело в тяжёлую, чужую оболочку. Казалось, я двигалась уже не сквозь пространство, а прочь от того, что невозможно исправить, — словно между мной и подземельями драконьего дворца всё ещё оставалась невидимая нить, которую я пыталась растянуть до предела, надеясь, что однажды она просто оборвётся сама. Только когда силы окончательно иссякли, я медленно опустилась на небольшую лесную опушку и едва удержалась на ногах. Земля встретила мягко, однако колени всё равно подогнулись, и я опустилась в высокую колючую траву, вцепившись в неё пальцами, — будто это могло удержать меня здесь, не позволить рассыпаться окончательно.
Закрыла глаза и глубоко вдохнула сладкий лесной воздух, пытаясь выровнять дыхание, успокоить бешено бьющееся сердце, заставить мысли хотя бы ненадолго замолчать. Но в ту же секунду связь снова напомнила о себе.
Тонкая, почти невесомая, она тянулась где-то глубоко внутри, откликаясь в каждом вдохе, в каждом ударе сердца. Я резко стиснула зубы и зажмурилась сильнее, словно могла вытолкнуть это ощущение прочь одной лишь силой воли.
Нет.
Это ничего не значило.
У фей не бывает истинных.
Старейшины всегда говорили об этом с абсолютной уверенностью, не допускающей сомнений: пары определяются волей собрания, традициями, древними союзами, но никак не безумной связью, о которой веками рассказывали только драконы и эльфы.