Дора налила ему чай в ту же кружку с трещиной, потому что другая была у меня. Он взял, не поблагодарив, и я видела, как у него дрогнули пальцы. Он сделал глоток, закрыл глаза и долго не открывал. А когда открыл, я уже налила себе еще воды, и в кухне было тихо, и Лучик доедал мак, и Мира молча грела ладони о мое плечо.

Кружка остыла у меня в руках, и я не почувствовала. Лучик доел мак, облизнул ложку и положил ее рядом с миской, ровно, как я его учила. Мира грела ладони о мое плечо, и я только сейчас поняла, что у нее пальцы ледяные, хоть она и сидела рядом с печью.

Марек допил чай, поставил кружку на стол и долго смотрел в нее, как будто там было что-то, кроме донышка.

— Я поеду к Карину, — сказал он. — Сам.

— Зачем? — спросила я.

— Скажу, что бумаги не будет.

— Он спросит почему.

— Скажу, что дети не продаются.

Лучик поднял голову.

— Тять, — сказал он, — мы не на рынке.

Марек посмотрел на него, и я увидела, как у него дрогнуло горло. Он наклонился через стол, поднял ладонь, но не дотронулся до сына. Просто подержал в воздухе и убрал обратно.

— Не на рынке, — сказал он. — Никогда.

Мира убрала ладонь с моего плеча и села ровно. Я подвинула к ней миску с остатками мака, она покачала головой. Я налила ей воды в чистую чашку, потому что кружек на всех не хватало.

Дора собирала посуду молча, не оборачиваясь. Я знала, что она слушает каждое слово, и была ей за это благодарна. Дора не вмешивалась. Дора просто была рядом, и от этого кухня держалась.

— Таис, — сказал Марек. Он не смотрел на меня, он смотрел на свои руки, лежащие на столе. — Мне нужна одна вещь от тебя. Не подпись. Не клятва. Только одно.

Я ждала.

— Если совет завтра пришлет своих нянь, — сказал он, — уведи моих детей в лечебную. Там потайной ход в подпол, он выходит к ручью за конюшней. Дальше лесник знает, куда вести. Ярек Лесной отвезет их в деревню к старому Северу.

Я посмотрела на него. Это был не приказ. Это была просьба, и он сам не знал, как ее произносить. У него выходило медленно и неуклюже, как у человека, который учится ходить заново.

— Дети не уйдут без тебя, — сказала я.

— Поэтому я прошу тебя.

— Я не обещаю, — сказала я. — Я делаю.

Он кивнул. Потом встал, надел шубу и вышел, не оглядываясь. Я слышала, как его шаги протопали по сеням, как скрипнула дверь, как всхрапнула лошадь у крыльца. Потом стало тихо.

Я села обратно на лавку. Лучик снова прижался к моему боку, и я положила ладонь ему на макушку. Волосы у него были мягкие, пахли сном и молоком.

— Теть Таис, — сказал он. — А если страшное придет, я нарисую.