— Нарисуешь, — сказала я. — А я его узнаю.

Мира посмотрела на меня, и я увидела в ее глазах что-то, чего не видела раньше. Не страх. Решимость.

— Я буду с тобой, — сказала она. — В лечебной.

Я повесила полотенце на крюк у двери и пошла в лечебную не через коридор, а через людскую. Так короче, и мне не придется проходить мимо кабинета альфы. Не хотела я сейчас думать про альфу. Не хотела про завтра.

В людской пахло щами и мокрым деревом. Служанка Оксана спала на лавке, подложив под голову скатерть. Я перешагнула через ее ноги и на секунду остановилась у окна. За стеклом висела темнота, и в ней медленно кружились белые хлопья. Первый снег в этом доме шел не как снег, а как сахарная пудра, которую кто-то сыпал с неба на мою голову.

Я открыла дверь в лечебную своим ключом. Медный ключ без бирки скрипнул в замке, и я вспомнила, как утром положила его в карман, а потом забыла про него, потому что Мира привела Лучика. Потом был рисунок. Потом было письмо. Потом был совет, который ждал до вечера.

В лечебной горела одна свеча, та самая, которую я оставила на столе. Я зажгла вторую и поставила обе на пол, у половицы. Достала кончик ножа из-за печного заслонки, где я его прятала, поддела доску. Доска поддалась со стоном, и из-под нее пахнуло сухой мятой и медным холодком. Там лежал запасной ключ, тот самый, второй, который я сняла с кольца на каминной полке, пока Дора варила кашу.

Я подержала его в руке. Тяжелый, холодный, гладкий. Такой же, как первый.

Завтра, если совет пришлет своих, я не буду искать ключ под рукой. У меня будет ключ в кармане. Чистый платок в правом. И береста в левом. И я уведу детей, если дойдет до этого.

Но я надеялась, что не дойдет.

Я положила ключ в карман, задвинула доску на место и присыпала щель песком из жестянки, которую Дора дала мне под золу. Потом огляделась. На столе лежала связка пустырника, та самая, которую сушила Лина. Рядом стояли три склянки с ее записями. Я подошла и поднесла свечу к полке.

На одной из склянок я увидела пятно. Маленькое, почти незаметное, как от пальца. Я провела по нему подолом рукава. Пятно не оттерлось. Я подумала, что это деготь, но пахло не дегтем. Пахло полынью и медом. Тем самым запахом, которым пахла рыжая шерсть на платке, который мне подбросили.

Я оставила свечу на полке и пошла к двери. Замок был заперт. Я отперла, вышла, заперла снова. Ключ убрала в карман, проверила, что он на месте.

В коридоре было тихо. Только из-за двери кабинета альфы пробивалась полоска света. Я постояла, прислушалась. За дверью скрипнуло перо. Кто-то писал. Не Дора, та бы не стала писать в кабинете. Значит, Марек. Я представила, как он сидит за столом, как его плечи лежат на столешнице, как он смотрит на чистый лист. И почему-то подумала, что у него сейчас болит голова. Не от вина, от того, что он не знает, что писать.