В дверь постучали. Не в кухонную, в парадную. Дора пошла открывать, и я услышала тяжелый шаг, от которого вздрогнула сковорода на полке. Марек. Он вошел, не снимая мокрой шубы, и в кухне сразу стало тесно. Глаза у него были красные, на скулах проступила щетина. Он посмотрел на нас, и я видела, как у него дрогнуло горло.

— Таис, — сказал он. — Выйди.

Лучик вцепился в мою юбку. Мира положила руку на плечо брата. Я не двинулась с места.

— Нет, — сказала я.

— Выйди, — повторил он. — На крыльцо. Ненадолго.

— Говори тут, — сказала я. — У меня дети.

Он стянул шубу, бросил на лавку. Под рубашкой справа я видела тонкий шрам, как женский браслет, под рубашкой слева я видела, как у него ходит ребро. Он подошел к столу, оперся кулаками.

— Карин требует твою подпись под новой бумагой, — сказал он. — До утра. Иначе совет снимает опеку.

Я выпрямилась.

— Какой бумагой?

— Что ты остаешься только до конца зимы. И что зимой ты не выйдешь замуж за альфу другого рода.

Я закрыла глаза. Потом открыла. Лучик смотрел на меня, и я не хотела, чтобы он видел мое лицо таким, каким оно было.

— А если я не подпишу?

— Тогда совет пришлет своих нянь, — сказал Марек. — Из круга. И я не смогу им отказать.

— Ты уже не можешь, — сказала я. — Ты подписал бересту. Ты согласился, что я не твоя. А теперь они требуют от меня письменное обещание, что я не выйду за другого. Что дальше, Марек? Потребуют клятву, что я не рожу? Что я не буду кормить грудью? Где у них кончается эта бумага?

Он молчал. Мира прижала к себе Лучика и закрыла ему ухо ладонью.

— Я не подпишу, — сказала я. — Я не буду обещать совету, что не выйду замуж. Это моя жизнь. Не их.

— Тогда я не смогу тебя защитить, — сказал он.

— Ты не смог защитить Лину, — сказала я. — Не пугай меня тем, что уже не работает.

Он отшатнулся, как от удара. Я не хотела этого говорить. Я не хотела, чтобы это прозвучало так. Но я устала за ночь, и у меня не осталось мягких слов.

Дора поставила между нами чашку с водой. Просто поставила, и вода качнулась.

— Ты ставишь мне условие, — сказал Марек.

— Я ставлю дому условие, — сказала я. — Ты не обязана любить меня, но ты обязана не разрушать. А разрушаешь совет. Не я.

Он кивнул. Медленно, как человек, который учится на ходу. Потом повернулся к Доре.

— Чаю, — сказал он. — Крепкого.

И сел на лавку, на расстоянии вытянутой руки от меня. Не на пол. Не вплотную. На расстоянии, на котором можно думать.

Я посмотрела на Лучика. Мира убрала ладонь с его уха. Он отпустил мой подол и взял ложку.

— Тять, — сказал он. — Каша.

— Каша, — согласился Марек.