Он поднял голову.

— Ирма?

— Мед и полынь. Запах твоей будущей истинной. Она была здесь до меня. Она здесь будет после меня. Но я не твоя пара. И я не буду твоей клеткой.

Я вышла из кабинета. В коридоре пахло воском и чужими духами. Я спустилась на кухню, взяла ключ, который он положил на стол, и отнесла его Доре.

— От альфы, — сказала я. — Тебе.

Дора посмотрела на меня долго. Потом спрятала ключ под фартук и ничего не сказала. Мне и не нужно было слов. Ключ от кухни вернулся туда, откуда вышел — к женщине, которая кормит этот дом. Не к альфе, который им управляет.

В лечебной я зажгла свечу и заперла дверь на ключ Лины. В левом кармане лежали школьный ключ, ключ от лечебной, береста с подписью Марека. В правом — пусто. В саквояже под тряпицей — тетрадь Лины и медная монета с печатью «С».

Письмо осталось в его кабинете. Кольцо — на его столе. Я забрала у него только одно: право знать, что его поле было клеткой для его жены и может стать клеткой для его детей.

Этого было достаточно, чтобы он начал молчать.

Я зажгла свечу в лечебной, и латунный замок Лины щелкнул за спиной так, будто дом вздохнул. Мне нужна была не тишина — мне нужна была комната, где пахнет мной, а не воротником альфы. На столе ждала нетронутая работа: перевязать рану Лучику, пересчитать склянки, записать вчерашний сон-отвар по памяти, пока рецепт не остыл в голове. Я расстегнула саквояж, вытащила тряпицу с тетрадью Лины и монетой, разложила полотняные бинты. Левая рука привычно нырнула в карман — школьный ключ, ключ от лечебной, береста с подписью Марека. Три вещи, которые теперь решали, кто я в этом доме.

Стук в дверь. Не альфа — дети. Мира вошла первой, за ней Лучик, с перевязанной лапкой и виноватой мордочкой. За ними — Дора с миской маковой каши, от которой пахло так, что у меня самой свело живот. Лучик потянулся ко мне, я посадила его на колени, отогнула край бинта. Рана чистая, не горячая, опухоль спала. Хорошо. Значит, присыпка мяты и дубровки работает.

— Мама, каша, — прошептал Лучик, и слово это резануло меня по ребрам.

— Утром каша, мама лечит, — я подняла миску у Доры, отщипнула кусочек, дала Лучику на пальце. Мира стояла у двери, руки за спиной, взгляд слишком взрослый для девяти лет.

— Таис, — сказала она, и от того, как она выговорила мое имя, я поняла: сейчас будет что-то, ради чего меня позвали.

— Говори.

— Ключ от кладовой. Он висит у него в кабинете, на гвозде слева. Я слышала, как Дора вчера говорила кухарке: Ирма просила снять мерку для родового платья. Не с тебя. Со шкафа. С детского. Готовит до твоего приезда как будто уже мать.