— Начнем с тебя, — сказала я ей. — Когда тебе велели отдать мне половину?

— После того как ты вылечила Лучику ухо. Марек принес два рубля, положил на стол. Велел отдать тебе один, а второй вернуть ему. Я отдала. Он взял и унес в кабинет. Сказал — «на свечи к сговору».

— Свечи к какому сговору?

— К будущему. К твоему. Так он сказал.

Я перечитала строчку. Свечной запах с кухни, где мы только что были, ударил мне в нос, и я поняла, что это не случайность. Свечи были закуплены за мой рубль. Платье мне уже шили на мерку. Вино, видимо, тоже стояло в погребе и ждало.

— Что еще, Дора?

— Мясо для стола, когда приехала Ирма. Тоже твои деньги. Я не считала, сколько именно, но слышала, как кухарка ворчала: «За чужой счет гостей кормим».

Я отложила перо. В правом кармане у меня лежал чистый платок. В левом — три ключа и береста с его подписью. Я положила платок на стол, развернула его, достала из саквояжа маленький флакон с уксусом и капнула на угол страницы, где Дора расписалась. Чернила не потекли. Значит, не сургуч, простая канцелярская краска, какую покупают в уездной лавке.

— Это его почерк?

— Его, — тихо сказала Дора. — Я двадцать лет в этом доме, я его почерк узнаю в темноте. У него «у» с длинным хвостом, как у батюшки его, царствие небесное.

Я вспомнила бересту, которую он подписал сегодня утром. Та же буква, тот же хвост. Подпись под моими тремя условиями лежала в моем кармане, а подпись под «к сговору готово» лежала в книге дома. Одной рукой он согласился, что я не буду его клеткой, а другой заранее оплатил сговор, чтобы сделать меня ею.

— Еще, — сказала я.

— Про крупу. Ту, что для детей. Он приказал списывать крупу на «хозяйские нужды», а не на няню. Чтобы ты не знала, сколько уходит на твою кормежку. Я не послушалась. Записала честно. И за это меня потом вычеркнули из ведомости наградных.

— Кто вычеркнул?

— Советник Бронислав Карин. Он приезжал летом, смотрел книги и велел переписать столбцы заново. Я переписала. Строчка про няню осталась, только в графе «за что» он сам вписал «не считано».

Я закрыла глаза на секунду. «Не считано» — это была цена моего труда в его доме. Ноль. Карин поставил ноль, чтобы совет знал, что я тут даром. Не работница. Не гостья. Вещь.

— Дора, а про шерсть в лечебной ты знаешь?

Она подняла на меня глаза, и я увидела, как у нее дрогнули губы.

— Не я ее туда положила. Клянусь лечебным маслом. Но я знаю, кто мог. Служанка новая, Оксана. Она пришла после смерти хозяйки. Она с дальней деревни, где кругу самок кланяются. Я видела, как она утром поднималась на второй этаж с тряпкой, а тряпка была чистая. Спустилась без тряпки, зато с пустыми руками и бледная.