— Где она сейчас?

— В людской. Спит.

Я встала. У меня в голове сложилась короткая цепочка: чистая тряпка, клок чужой шерсти, бледная служанка, круг самок, Карин, сговор. Если шерсть подбросила Оксана, значит, ей велели те, кому выгодно, чтобы меня выгнали до приезда Ирмы. И эти люди умеют считать, кому выгодно.

— Дора, ты останешься здесь. Если кто спросит — я пошла в лечебную за травами. Никому ни слова.

— Няня, — она встала и взяла меня за рукав. У нее были шершавые, красные от воды пальцы. — Марек не знал про шерсть. Он думал, это я. Он мне утром сказал: «Если это ты, я тебя прогоню». Я сказала: нет. Он ушел. И с тех пор у нас в доме стало холоднее, чем на дворе.

Я кивнула и вышла. В коридоре пахло воском и старым деревом. Я прошла мимо детской, где под дверью горела тонкая полоска света, и услышала, как Лучик что-то бормочет во сне. Не зашла. Не сейчас.

Людская была за кухней, в низкой пристройке, где всегда пахло щами и мокрой рогожей. Я постучала два раза, как стучат в этом доме, и приоткрыла дверь. Оксана сидела на своей кровати, не спала. Увидела меня, и у нее на скулах выступил тот лихорадочный румянец, какой бывает у людей, пойманных на полуслове.

— Закрой, — велела я.

Она закрыла. Я подошла к ней, села рядом на корточки и достала из кармана чистый платок. Развернула. На середине лежал клок шерсти, который я утром сняла с крюка в лечебной. Шерсть была светлая, с рыжим подпалом, пахла полынью и медом. Запах я узнала сразу. Этим запахом от Ирмы Вольской несло за версту.

— Узнаешь?

Она не ответила. У нее затряслись руки.

— Я не буду тебя сдавать совету, — сказала я тихо. — Если ты мне скажешь, кто тебе дал эту шерсть и кто велел положить. Только правду. Один раз.

Она посмотрела на меня, потом на дверь, потом снова на меня.

— Самка из круга, — прошептала она. — Та, что приезжала с Ирмой. Она дала мне шерсть и сказала: «Положи, где лечат, и иди спать». Я положила. Я не знала, что будет суд. Я думала, это просто так.

— Просто так не бывает, — сказала я. — Ступай к Доре. Она тебя напоит чаем. Если кто спросит — ты убирала в комнате прислуги. Поняла?

Она кивнула, и я вышла. В коридоре я остановилась и прислонилась к стене. У меня в руке был платок с шерстью, пахнущей полынью, медом и чужими духами. Завтра совет увидит эту шерсть. И совет увидит, чьих рук это дело. А сегодня вечером я покажу платок Мареку. Одному. Без Ирмы, без круга, без Карина. Потому что это его дом, и пусть он сам скажет мне, готов ли он защитить няню от тех, кто его же и подставляет.

Я поднялась по лестнице. Наверху, в кабинете альфы, горел свет. Я постучала.