Лучик стоял в дверях, прижимая к груди тряпичного волка, и смотрел на меня так, будто я делала что-то страшное. Мира стояла за его плечом и держала брата за ворот рубашки. На ее лице была написана та самая тревога, которую я уже научилась читать: не злость, а проверка, уйду я или нет.

— Я не ухожу, — сказала я. — Умываюсь. Уголь на щеке был, видишь?

Я наклонилась к нему и показала мокрую щеку. Лучик посмотрел, потом поднял своего тряпичного волка и тоже показал мне его морду, как будто мы менялись новостями. Я кивнула серьезно.

— Хороший волк, — сказала я. — Сегодня он спал?

— Спал, — ответил Лучик и вдруг улыбнулся одним уголком рта, как Марек.

Мира шагнула в лечебную и закрыла за собой дверь. Я выпрямилась и взяла полотенце. Она смотрела на меня прямо, не отводя глаз.

— Мама боялась, — сказала она. — Я помню. Она запирала дверь на два оборота и держала ключ под подушкой.

Я села на низкую табуретку, чтобы быть ниже нее. Не ровней, ниже.

— Я знаю, — сказала я. — Мне Дора рассказала. Я заперла эту дверь утром на ключ. Ключ у меня в кармане.

Я вытащила ключ без бирки и показала ей на ладони. Медный, теплый от моей руки, с царапиной на бородке.

— Ночует он не у двери, — сказала я. — Ночует он у меня в кармане. Можешь проверять каждое утро.

Мира подошла и взяла ключ. Не из моей руки, из моей ладони. Повертела, пощупала царапину на бородке. Потом вернула.

— Теть, — сказала она.

Я чуть не поперхнулась. Это было не имя и не слово, это было то, чем дети в этом доме звали мать, и я впервые услышала это в свою сторону.

— Таис, — поправила я мягко. — Теть — это мама. Мамы нет. Я не ваша мама.

Она не кивнула.

— Я не буду вашей мамой, — повторила я и посмотрела ей в глаза. — Я буду вашей Таис. Это другое имя. Условие такое же, как вчера: я обещаю остаться, пока я вам нужна. Не пока стае удобно.

Мира прикусила нижнюю губу, и я увидела, как у нее дрогнули ресницы. Не слезы, а сдержанная сила девятилетней девочки, которая не хочет плакать при чужой.

— А если не нужна? — спросила она.

— Тогда я уйду, и это будет моя правда тоже, — сказала я. — Но я не уйду как мама. Мама ушла не потому что боялась. Она ушла потому что ей не дали выбирать. Мне дали выбирать. Я выбираю остаться.

Мира кивнула. Один раз, коротко.

— Иди завтракать, — сказала она и взяла брата за руку.

Лучик пошел за ней, но у двери обернулся и показал мне тряпичного волка еще раз. Я кивнула ему в ответ, и он улыбнулся уже двумя углами рта.

Я вытерла полотенцем мокрые руки и пошла к рукомойнику. В тазу осталась черная вода с размытой полоской угля, и я вылила ее в окно. Снег под окном стал серым.