— Таис, — сказал он. — Я не дам вам зиму. Я дам вам дом.

— Ты уже это говорил, — ответила я. — Я тогда ответила. Я отвечу и сейчас. Мне не нужен дом. Мне нужна лечебная с замком, кухня с ключом и чтобы дети менялись. Остальное я продам сама.

Он кивнул. Этот кивок был третьим за утро, и с каждым разом в нем становилось меньше власти и больше мужчины. Я пошла к двери, и он пошел за мной, и между нами, как вчера, не было ни страха, ни расстояния, а была простая утренняя дистанция двух взрослых людей, у которых есть работа и дети, и которым еще предстоит вытащить занозу.

В лечебной пахло сухим пустырником и старой кровью, потому что Лина заворачивала в тетрадь сушеные корни, а потом писала поверх трав. Я зажгла свечу, подогрела спирт на медной ложке над пламенем, достала тонкую иглу и положила все на чистую марлю. Марек сел на табурет у стола и положил руку на марлю ладонью вверх. Я взяла его указательный палец и повернула его к свету. Заноза сидела глубоко, под кожей, и вокруг нее кожа покраснела и чула припухла. Я поддела иглой край занозы, и Марек не вздрогнул. Только его большой палец чуть сжался, и я почувствовала, как под кожей прошла дрожь.

— Ты боишься иглы, — сказала я.

— Нет, — ответил он. — Я боюсь, что ты передумаешь.

Я не стала отвечать. Я вытащила занозу одним движением, и она легла на марлю тонкой темной щепкой. Я капнула на ранку спиртом, и Марек сжал зубы. Я перевязала палец чистой тканью, не туго, и отпустила его руку.

— Готово, — сказала я. — Завтра перевязку я сделаю сама. Послезавтра — Мира. Она должна учиться.

Он посмотрел на перевязанный палец, потом на меня, и я впервые увидела в его глазах не власть и не долг, а обычный страх обычного мужчины, что в его доме кто-то впервые за пять лет сказал ему правду и не отнял руку.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила я. — Заноза была твоя. Иголка моя. Спирт общий. Считай, что мы квиты.

Он встал. У двери обернулся.

— Я не дам вам зиму, — сказал он в третий раз, и я поняла, что это не фраза, а пароль, который он повторяет, чтобы не забыть, как надо говорить без приказа. — Я дам вам дом.

— Дом мне не нужен, — ответила я в третий раз, и я поняла, что это тоже пароль. — Мне нужна лечебная с замком, кухня с ключом и чтобы дети менялись. Остальное я продам сама.

Он вышел. Я слышала, как он поднимается по лестнице, как открывается дверь в детскую, как Мира говорит «папа, тише», и как Лучик, уже проснувшийся, тянет к нему руки. Я залила свечу, закрыла лечебную на ключ и пошла к себе в сторожку.

В сторожке было холодно. Я растопила печь, повесила сушить полушубок, поставила чайник и села за узкий стол. На столе лежала береста с моей подписью и медный ключ без бирки. Я положила бересту в книгу дома, между страницами, где был итог долга и подпись Марека, и закрыла книгу. Потом я взяла чистый лист, перо и написала: