«Урок рисования. Дерево без тени. Цель — научить детей видеть предмет, а не страх. Тень появляется там, где ребенок боится. Если ребенок рисует без тени, значит, он рисует то, что видит, а не то, чего ждет. Если ребенок добавляет тень — значит, предмет в его руках стал опасным. Задание: нарисовать дерево у дома. Если дерево без тени — урок удался. Если с тенью — ребенок покажет мне, где он ее видит».

Под уроком я написала второе задание, для Миры, отдельно:

«Мира. Старшая. Боится за брата. Боится стать обузой. Боится, что няня уйдет. Ей нужно отдельное задание, которое она может сделать сама и показать мне без брата. Задание: нарисовать дом снаружи и изнутри одновременно. Если нарисует — значит, она видит дом как свой, а не как чужой. Если не нарисует — значит, дом для нее еще клетка, и мне нужно поговорить с Мареком о том, чтобы открыть окно в ее комнате без ставни».

Я подписала лист, положила его на край стола и пошла открывать дверь. Дора стояла на крыльце с ключом от кладовой на шнурке, и на этот раз ключ был у нее в руке, а не на запястье.

— Марек сказал — пусть меряют, кто мерить хочет, — сказала Дора. — Хоть Ирма, хоть самка из круга, хоть ты. Мерка — не платье. Мерку не отдают.

Я взяла ключ. Медный, теплый от Дориной руки, без бирки. Такой же, как мой, только от другой двери. Я сунула его в карман передника, к тому ключу, который мне утром вернул Карин. Два ключа. Один от лечебной, другой от кладовой. Оба медные, оба без бирки. Я положила руку Доре на плечо, и она накрыла мою руку своей, сухой и теплой, и у нее на глазах выступили слезы, но она не заплакала.

— Иди, — сказала я. — Сегодня урок. Мне нужно, чтобы в доме пахло хлебом, а не страхом.

Дора ушла. Я вернулась в сторожку, допила чай, надела чистый передник, взяла бересту с подписью и ключи и пошла в детскую.

Детская была залита утренним светом. Окно было открыто, и в него пахло снегом и холодной хвоей. Мира сидела за столом и рисовала. Лучик сидел на полу у печи и строил башню из кубиков. Марек стоял у двери, в расстегнутой рубашке, и на меня не смотрел. Он смотрел на детей, и впервые за пять лет в его глазах не было ни власти, ни долга. Была обычная отцовская усталость, и я поняла, что он не спал третью ночь, и что если я его сейчас не выгоню — он уснет стоя.

— Иди в кабинет, — сказала я. — Спи. Если совет приедет за меркой, я приму их сама. Если совет захочет видеть, как спит младший, — пусть поднимается сюда. Если совет захочет закрыть лечебную — пусть сначала научит Лучика спать без воя. Все. Иди.