Лучик вошел сам, маленький, сонный, держа левую руку у груди. Я присела перед ним на корточки, показала ладони. Правая была чистая, левая в засохшей крови. Я размочила повязку, сняла. Под ней открылась длинная ссадина от локтя до предплечья, глубокая, уже опухшая. Края побелели, и запах от раны шел кислый, нехороший.

— Кромка доски, — сказал Лучик. — Я прыгнул.

— Крыльцо было мокрое, — подтвердила Дора. — Рукав зацепился.

Я посмотрела на ссадину. Это был не заусенец. Это была рваная рана, и кто-то очень неумело пытался ее перевязать. Тряпица была с чужого плеча, пахла чужими духами. Я размочила, отжала. Самка за моей спиной кашлянула.

— Позвольте, — сказала она. — Я из круга. Я могу.

Я не повернула головы. Ее запах стоял у меня на плечах, и я знала, что кругу нужно не вылечить ребенка. Кругу нужно, чтобы я не вылечила.

— Благодарю, — сказала я. — Я справлюсь.

Я смочила тряпицу настоем, промокнула рану мягко, от краев к середине. Лучик зашипел, но не дернулся. Я достала из саквояжа жестяную коробочку, высыпала на лист щепотку сухой травы, размяла пальцами. Запах поднялся сразу, горечь и мята, и я увидела, как самка за моей спиной подалась вперед.

— Это что? — спросила она.

— Травяная присыпка, — ответила я. — Мята, дубровка, измельченная кора. У вас в кругу такого нет.

— Откуда знаете?

— У меня в кругу тоже нет, — сказала я. — У меня в кругу травы не присыпают, а варят. Но ваш ребенок маленький, и отвар он пить не станет. Отвар — для взрослых.

Я присыпала рану, наложила чистую тряпицу, перебинтовала. Пальцы у меня были легкие, и Лучик не вздрогнул. Когда я завязала узел, он посмотрел на меня снизу вверх серыми, как зола на печи, глазами.

— Не чешется, — сказал он тихо.

— И не будет, — пообещала я.

Самка встала. Стул под ней скрипнул. Она обошла стол и встала так, чтобы видеть мое лицо.

— Кто вы такая, чтобы лечить детей альфы? — спросила она.

— Временная няня, — ответила я. — С разрешения хозяина.

— Хозяин не лекарь.

— Хозяин дал сутки, чтобы доказать, что я не привела чужой запах. Утром я их докажу. А вы что докажете?

Она отступила на полшага. Этого было достаточно, чтобы я поняла: она знает, что чужой запах у ворот был чужой и до моего прихода. Она знает, что меня подставили, и подставили не кружком, а кем-то из ее же круга. Она не сможет мне ничего сделать. Но она может сделать так, чтобы мне не дали уйти.

Дора кашлянула. На пороге стоял Марек. Он смотрел не на меня. Он смотрел на перевязанную руку сына.

Марек стоял в дверях кухни и не двигался. Он смотрел на сына, и я видела, как побелели костяшки пальцев на косяке. Так смотрят на то, что потеряли и боятся снова потерять.