— Совет закрыл школу, — сказала я. — Передали Демьяну. При свидетелях.

— Я знаю. — Он наконец поднял глаза. — Мне Марта уже рассказала, как ты уходила. С прямой спиной, и это единственное, что меня порадовало за сегодня.

Я выдохнула. Север не стал спрашивать, откуда слух, не стал жалеть, не стал давать совет, которого я не просила. Он снял с гвоздя берестяную коробку, вытащил из нее веточку сухого пустырника и положил рядом с моей ладонью.

— Это что? — спросила я.

— Это рецепт, — сказал он. — Ты его знаешь. Сон-трава, материнка, немного валерианы. Завариваешь вечером, даешь ребенку перед сном, и он спит без срывов. Вчера ко мне приходила Дора, экономка из северского дома. Плакала, просила помочь. У Марека Север, альфы-вдовца, двое волчат. Младший каждую ночь уходит в зверя и воет на стену. Старшая притворяется взрослой и не плачет вообще. Жена погибла в лесу, по официальной версии. Дора варит им отвары, но они не держат.

Я смотрела на веточку и молчала. У меня в голове медленно вставала картина: два ребенка, одна кухня, холодный дом, в котором пахнет железом, потому что мужчина тоскует, а дети это считывают.

— Мне не до детей сейчас, — сказала я. — У меня своего дела нет.

— Именно поэтому тебе туда, — ответил Север. — Ты не будешь матерью. Ты будешь руками. Детям нужна няня, которая знает, как трава ложится в сон. Стая тебя не тронет, потому что дом альфы — единственное место, куда совету хода нет. Если ты войдешь туда с ключом от собственного ремесла, а не с просьбой о защите, ты выйдешь оттуда с чем-то, что можно показать на сходе. С работой. С запахом, который пахнет не слухом, а делом.

— Я не пойду в чужой дом ребенком к альфе, — сказала я, и мой голос был тверже, чем я сама.

— Ты пойдешь няней, — поправил Север. — Это другое слово, и в нем есть зарплата, и в нем есть право уйти, когда контракт закончится.

Я взяла веточку, растерла между пальцами. Пустырник пах горько, по-матерински, и у меня на секунду перехватило горло. Я подумала о собственной матери, которая умерла, когда мне было семь, и о том, как старшая сестра тогда впервые сварила мне этот отвар и сказала: «Пей, это от страха». Я была тогда младше Лучика.

— Север, — сказала я, — если я войду в этот дом, мне нужно право на условия. Не на подачки. Я буду учить их рисовать. Я буду варить им сон-траву. Я буду читать их страх по запаху. Но я не буду сидеть за столом как будущая жена. И я не буду молчать, если альфа решит, что дети должны слушать его страх, а не свой.

Старик посмотрел на меня так, как будто я впервые за утро сказала что-то, что его не удивило.