Мира подошла, села рядом и положила уголь на пол между нами. Лучик потянулся к углю, и я накрыла его пальцы своими.

— Тремя пальцами. Большой, указательный, средний. Мизинцем — только если очень надо. А кулаком нельзя, кулаком ты дерешься, а не рисуешь.

Он попробовал. Уголь у него ходил ходуном, и линия вышла кривая, но это была линия, а не царапина. Мира потянулась поправить ему руку и замерла.

— Поправь, — сказала я. — Ты старшая.

Она поправила. Лучик не обиделся. Он посмотрел на свою линию, потом на мою руку, потом на руку Миры, и его плечи опустились. Я подвинула к нему чистый кусок стены.

— Нарисуй себя. Не волка. Себя.

Он замер. Уголек у него в пальцах перестал дрожать. Он знал, как выглядит волк. Он не знал, как выглядит мальчик.

— Можешь начать с ботинок. Ботинки ты видишь каждый день.

Он нарисовал два кривых ботинка, похожих на лодки. Потом пол между ними. Потом что-то длинное, похожее на рубашку. Потом голову без лица.

— Глаза, — сказала Мира. — Нарисуй глаза.

— А у меня какие? — спросил он.

— Синие, — сказала Мира. — Как у мамы.

Я промолчала. Мира посмотрела на меня и не отвела взгляд. Она первый раз сказала это вслух при мне и ждала, вздрогну ли я. Я не вздрогнула. Я подвинула к ней уголь.

— Нарисуй его глаза. Ты их помнишь лучше.

Мира взяла уголь и аккуратно поставила две синие точки в белом лице брата. Лучик замер.

— А у мамы были синие?

— У мамы были зеленые, — сказала Мира. — Как у тебя.

Лучик посмотрел на меня. У него правда были зеленые, я заметила это утром, когда перевязывала ему руку. Я ничего не сказала. Я положила ладонь ему на макушку, и он не отстранился.

В этот момент дверь открылась без стука. Марек вошел тихо, как входят в комнату, где спят, и остановился у порога. Он увидел нас на полу: я на корточках, Мира с углем, Лучик с ложкой. Увидел стену: ботинки-лодки, синие и зеленые глаза, когтистую тень без тетивы.

Он не сказал «выйди». Он не сказал «при мне». Он подошел, встал на колени рядом с Лучиком и положил руку ему на спину. Лучик не обернулся. Он дорисовывал свой второй ботинок.

— Таис, я принес вам ключ.

Он достал из кармана маленький медный ключ без бирки и положил на пол между нами. Я узнала его: ключ от лечебной, который Дора прятала утром под фартуком. Тот самый ключ, который открывал и кладовую, и верхнюю полку с тетрадью прежней хозяйки.

— Это не мой ключ, — сказала я.

— Теперь твой. Я даю его тебе. Не как хозяин служанке. Как отец няне. Чтобы ты могла войти к детям ночью, если они закричат. Чтобы ты могла сварить им сон-отвар, когда меня нет в доме. Чтобы ты не ждала у двери.