Малышка поправится, я это точно знаю. Врачебная интуиция подсказывает, что мы все сделали
правильно, а главное – вовремя.
…Операция заканчивается.
Амели спит после наркоза.
Мы не спускаем с нее глаз.
В палату разрешают зайти ее отцу.
— Девочке потребуется уход. Кто-то из взрослых должен быть рядом, когда она проснется, —
тихо поясняю я.
Он согласно кивает.
— Ее гувернантка скоро приедет.
— Хорошо, но лучше бы мать. Ей нужен кто-то близкий. Гувернантка – не совсем то, что
требуется ребенку после операции.
— У нее нет матери! Ее мать погибла два года назад, — Молотов злится. — С тех пор я являюсь
ее единственным опекуном и выполняю роль обоих родителей. Но эта информация не для
разглашения. В моей работе много подводных камней, а ребенок – удобный способ для шантажа.
— Ее мать… убили? — срывается с губ против воли, и я проклинаю себя за свой длинный язык.
Молотов несколько мгновений удивленно смотрит мне в глаза.
— Почему сразу убили? Потому что я адвокат по уголовным делам? —усмехается криво.
— Нет, совсем не поэтому…
— Ее мать умерла от инфекции! — резко обрывает меня он. — Она уже пошла на поправку, а
потом резко произошла закупорка сосуда. Тромбоз – знаете такое явление? Врачи упустили этот
момент из вида. Результат – мгновенная смерть.
— Извините, — выдыхаю растерянно.
Что-то неприятно сжимается внутри. Я вдруг понимаю, отчего девочка так отчаянно цеплялась в
мою руку. Она потеряла маму.
— Я вас поняла. Думаю, мы с вами вряд ли пересечемся еще раз, так что информация о вашей
дочери останется в стенах этой палаты.
— Ваша подруга уволена без права на восстановление, — желая сменить больную тему, холодно
сообщает он.
Я пожимаю плечами.
— Вы работодатель, и увольнять ненадежных сотрудников – ваше законное право. Мне жаль, что
я повелась на ее уговоры и нарушила ваше пространство. Клянусь, я ничего не видела и не
слышала.
— Я знаю, — на его лице проступает усталая ухмылка. — Я просмотрел видеокамеры.
Я вспыхиваю.
— Вы все видели? Даже… как я переодевалась?
Его губы искривляются в мерзкой улыбке.
— Даже как вы переодевались. Кстати, на вашем месте я бы поменял нижнее белье. Оно у вас
слишком не интересное.
— Оно для удобства на работе! — чувствуя, как щеки полыхают огнем от унижения, выдыхаю я. —
А не для услады развращенных мужских глаз!
С его губ срывается смешок.
— Думаю, ваш муж считает иначе.
Мой муж… Сердце снова болит. Мой муж мне изменил.
«Интересно, какое белье носит на работу скромница Анаит?» - бьет в голову набатом горький
вопрос.
Несколько мгновений мы молчим.
— А почему вы не в ресторане? — внезапно спрашивает Молотов. — Вы так отчаянно наряжались в