Я стою у окна на тёмной кухне и держусь за подоконник.
— Наталья. Вы сможете это повторить следователю?
Она молчит недолго.
— Смогу, — говорит она.
Глава 15
Она рожает в ночь с четверга на пятницу, на тридцать шестой неделе, и я узнаю об этом раньше, чем он.
Лена Бурцева пишет мне в мессенджер в шесть утра одну строчку без единого знака препинания: «мальчик 2340 живой всё хорошо больше не пиши мне».
Я лежу и смотрю в потолок, пока не начинает пищать будильник.
У него теперь двое. У него теперь сын, которого он держал на руках в первый же день, и дочь, которая зовёт его папой, и жена, которая родила ему обоих. А у меня есть бумага с процентами и мальчик, который зовёт папой картинку из четырёх кривых фигур.
На кухне мама ставит передо мной тарелку и ничего не спрашивает, а я всё равно отвечаю:
— Она родила. Мальчик.
Мама молчит, потом переставляет солонку с одного края стола на другой.
— Значит, теперь совсем, — говорит она.
Он не звонит ни в пятницу, ни в субботу, ни в воскресенье.
Я не жду. Я говорю себе, что не жду, и держу телефон в кармане халата, и в четверг ловлю себя на том, что смотрю на экран в лифте, где связи всё равно нет.
Работа у меня теперь такая: я хожу по палатам.
Я смотрю швы, назначаю перевязки, объясняю родственникам, что всё идёт как надо, и подписываю дневники. Оперируют без меня. По вторникам и четвергам, когда идёт плановая, я стою у окна в ординаторской и слышу, как по коридору катят каталку, и точно знаю, кто сейчас моется, кто подаёт и на какой минуте они пройдут апоневроз.
Марина, которая четыре года ходила у меня второй, теперь оперирует сама и здоровается со мной чуть быстрее, чем нужно.
Восемь лет я не могла толком отдохнуть в отпуске, потому что руки требовали работы. Теперь руки без дела.
В понедельник вечером мы, как всегда теперь, приезжаем втроём: мама выводит Тёму из сада, я подбираю их у ворот, и до дома мы едем десять минут.
Я ставлю машину, мы идём к подъезду, и от лавочки навстречу нам поднимается человек.
Платон.
Он в куртке нараспашку, в руках у него пакет, и он стоит так, чтобы между ним и нами оставалось метра четыре, ровно столько, чтобы я не испугалась и не закричала.
— Василиса Андреевна. Не пугайтесь, я на минуту.
Тёма прижимается к моей ноге и разглядывает его снизу вверх.
— Мам, — говорю я, не оборачиваясь. — Уведи его.
Мама берёт внука за руку и уводит, и Тёма идёт. У самой двери мама останавливается и смотрит на Платона очень долго, прежде чем зайти.
— Хороший пацан, — говорит Платон.
— Что вам надо?
Он ставит пакет на асфальт возле лавочки и не подходит ближе.