— Я это уже слышала.
— Я вам не пугать говорю, а чтобы вы потом не удивлялись, — говорит Гущин.
Он встаёт, и я тоже встаю, и он подаёт мне руку, чего я не жду.
— Спасибо, что пришли, — говорит он. — И присядьте на секунду обратно. Я вам ещё одну вещь скажу, а вы её, похоже, не додумали.
Я сажусь.
— Вы всё это пишете как жена, которая ищет мужа, — говорит Гущин. — А я это читаю как следователь. И у меня получается вот что: если ваш Ремизов Артур Сергеевич живой, если он четыре года жил под чужой фамилией, получил на неё паспорт и с этим паспортом заключил контракт, — то он у меня в деле не потерпевший.
— А кто?
— А подозреваемый, — говорит Гущин.
Глава 19
Со словом «подозреваемый» я хожу пять дней, как со звоном в ушах, или как с камнем в кармане.
Я просыпаюсь с этим гнетущим и зудящим чувством, хожу с ним по палатам, и пытаюсь выполнять работу, делая вид что все нормально, все идет как надо. Ночью я лежу и раскладываю в уме все, во что вылилась вся эта ситуация: за чужой паспорт статья, за использование заведомо подложного документа статья, за контракт по нему — отдельный разговор, и то, что человек ничего не помнит, само по себе никого ни от чего не освобождает, это надо ещё доказывать, и доказывать будет не он, а адвокат, которого у него нет.
Я четыре года хотела, чтобы кто-нибудь наконец начал искать моего мужа, и я этого добилась. Его начали искать, и первым, кто его нашёл, будет следствие.
В понедельник Гущин звонит сам и говорит два предложения:
— Гладышеву я опросил, она подтвердила и опознала по фотографии. И вашего Платона я вызвал повесткой на четверг.
— На четверг?
— На четверг, — говорит он и вешает трубку, потому что это, видимо, всё, что мне положено знать.
В четверг вечером я возвращаюсь домой, ставлю машину и вижу у подъезда человека.
Второй раз за месяц у моего подъезда стоит человек, и второй раз я узнаю его раньше, чем он поворачивается, и на нём все та же тёмная куртка.
— Вы одна? — говорит Артур.
— Одна.
— Мальчик где?
— Дома, с моей матерью.
— Хорошо, — говорит он. — Пусть будет дома.
Он спускается с крыльца и останавливается в двух шагах, и я в первый раз вижу его злым. У него ходят желваки на здоровой половине лица, и он держит руки в карманах, как будто он держит из последних сил себя в руках.
— Платона сегодня вызывали, — говорит он. — В следственный отдел, по повестке. Три часа продержали. Спрашивали про май двадцать второго года, про машину, про какие-то носилки и про то, откуда у меня паспорт.
Я стою и молчу.
— Он вернулся и молчит, — говорит Артур. — А Сима с ребёнком в больнице, её послезавтра выписывают. И я стою посреди чужого города, у меня на руках трёхлетняя, новорождённый и жена, а у брата её повестка.