— Илья Никитич, — говорит Оксана с порога, — к вам жена приехала. Пускать?
Он смотрит на меня, потому что я врач и решаю здесь я, и в его карих глазах с рыжими крапинами у зрачка стоит такая простая, детская, ничем не прикрытая надежда, что я говорю: пускайте.
Она входит через минуту.
Молодая, лет двадцати с небольшим, в тёмном платке, завязанном под подбородком, в длинной юбке и растянутой кофте, и живот у неё уже такой, что заметен от двери. На руках она держит девочку года трёх, в колготках гармошкой, и девочка сразу начинает вертеться и тянуться вперёд всем телом.
— Па-па, — говорит девочка. — Папа!
И вот тогда его лицо наконец оживает.
За весь осмотр оно не изменилось ни разу, ни на боли, ни на моих вопросах, ни на слове «Сима», а сейчас он тянет к ним обе руки, забыв про свежий шов, и морщится от этого, и что-то говорит им обеим сразу своим глухим чужим голосом, и уже совершенно не помнит, что в палате есть я.
Я стою в двух шагах, с его картой в руках, и думаю о том, что мой сын это слово не произнёс ни разу в жизни.
Ему просто было некому.
Я выхожу и иду по коридору к лестнице, и на середине слышу за спиной быстрые шаги.
Она догоняет меня уже без девочки, придерживая живот ладонью снизу, и останавливается на расстоянии вытянутой руки, и я в первый раз вижу её лицо близко: очень молодое, обветренное, без грамма косметики.
— Вы его врач?
— Я его оперировала.
— Спасибо вам, — говорит она и правда наклоняет голову, как благодарят в церкви. А потом, не меняя ни голоса, ни выражения: — А он с вами разговаривал?
— Разговаривал.
— И что говорил?
— Что болит терпимо, — отвечаю я. — А что он должен был говорить?
Она молчит секунды три, и за эти три секунды в её лице ничего не двигается, кроме того, что она перестаёт моргать.
— Про раньше не говорил?
— Про какое раньше?
— Ни про какое, — говорит она и улыбается мне ровно и вежливо. — Забудьте. Ему нельзя волноваться, вы уж не расспрашивайте его ни о чём. Я к нему пойду.
И она уходит обратно по коридору, а я стою на лестничной площадке и понимаю, что женщина, которую я вижу первый раз в жизни, только что попросила меня не задавать её мужу вопросов.
Глава 4
Жене моего предполагаемого мужа двадцать три года, она ждёт второго и называет его Илюшей.
Всё это я узнаю к обеду, потому что в госпитале новости расходятся быстрее, чем разносят кашу.
— На «Ниве» приехали, на белой, — рассказывает Оксана, разбирая назначения и не поднимая головы. — Брат за рулём. Шесть часов, говорят, ехали, и это ещё дорогу подсыпали.
— Откуда ехали?
— Из деревни ихней. За Кедровым Логом ещё дальше, автобус два раза в неделю. Я спросила, как называется, она сказала, я не запомнила. — Оксана наконец поднимает глаза. — Девочку Ульяной зовут, ей три. Хорошенькая такая, только дичится.