— Допускаю, — говорю я. — Поэтому и сделала экспертизу.
Меня выводят в коридор на семь минут.
Потом заводят обратно и зачитывают: до окончания служебной проверки я отстраняюсь от оперативной работы, материалы направляются главному врачу, вопрос о соответствии решается по итогам. Из госпиталя не увольняют, но оперировать не дают.
Игорь Львович догоняет меня на лестнице.
— Вы понимаете, что вы там сейчас сделали? — говорит он.
— Понимаю.
— Ни черта. Вы им сказали правду, и они вам поверили, вот в чём беда. Теперь они обязаны реагировать. — он останавливается и держится за перила. — Идите домой. Возьмите отпуск, у вас за два года не гуляно. Уезжайте куда-нибудь, только не туда, куда вы собрались.
Дома пахнет борщом, в коридоре разбросаны машинки, из комнаты слышно, как Тёма объясняет кому-то невидимому правила игры.
Мама выходит ко мне в прихожую и закрывает за собой дверь в комнату, а этого она не делает никогда.
— Вась, — говорит она тихо. — Сегодня в сад приходила женщина, спрашивала у воспитательницы, кто забирает Тёму и во сколько.
Глава 11
— Я же ничего плохого не сделала, — говорит Елена Сергеевна.
Она повторяет это четвёртый раз за пять минут, и я понимаю, что до конца разговора она скажет это ещё дважды. Ей года двадцать три, у неё двадцать восемь детей в группе и напарница на больничном, и она стоит передо мной в раздевалке и держится за ручку шкафчика с наклейкой в виде вишенки.
— Она же не заходила! Она у калитки стояла, снаружи. Спросила, тут ли Ремизов Артём, я говорю тут. А она: а кто его забирает, бабушка или мама? Я сказала, что по-разному.
— Что ещё она спросила?
— Во сколько забирают. — Елена Сергеевна тянет рукав кофты на кисть. — Василиса Андреевна, ну я же не знала. У нас все спрашивают, кто во сколько, родители между собой договариваются, кружки эти…
— Как она выглядела?
— Молодая. Моложе меня, наверное. В платке таком, знаете, под подбородком завязан, и юбка длинная. Я ещё подумала, что она из этих, из верующих.
Я стою в раздевалке между шкафчиками с наклейками, и мне в спину дышат чужие куртки, и я задаю последний вопрос, зная ответ заранее.
— Она была беременная?
Елена Сергеевна поднимает на меня глаза.
— Была, — говорит она. — Большой срок уже. Я ещё удивилась, что она в такой одежде и пешком.
В отделении полиции меня принимают через сорок минут.
Участковый, молодой, с обручальным кольцом и с фикусом на подоконнике, слушает меня внимательно и записывает.
— Так. Женщина подошла к воспитателю и спросила, во сколько забирают вашего ребёнка. К ребёнку она не подходила?