— Вась, — говорит мама, и голос у неё не свой. — Вась, ты только не бросай трубку.
Я стою у открытой двери машины и держусь за неё.
— Что.
— Его нет, — говорит мама. — Я пришла в половине, а его уже забрали.
Глава 17
Я разворачиваюсь через сплошную и еду к саду.
— Мам. Мам, слушай меня. Стой у калитки и никуда не уходи.
— Я в группу пойду…
— Не ходи в группу. Стой у калитки, чтобы её было видно. Если он выйдет, ты его увидишь.
— Вась.
— Стой у калитки, — говорю я и бросаю трубку, потому что мне надо на перекрёсток.
Семнадцать пятьдесят одна. Сад.
Заведующая, две воспитательницы и нянечка стоят в раздевалке, и говорят они одновременно.
— Его никто не забирал, у нас записано, кому отдавать…
— Мы с прогулки в пять зашли, все зашли…
— Валентина Сергеевна, дайте я скажу. Мы их завели, они разделись…
— На пересчёте перед ужином его не было, — говорит заведующая. — Считали дважды.
— Во сколько завели?
— В пять ровно.
— А пересчёт во сколько?
— В пять ноль четыре.
Четыре минуты.
Я иду по периметру участка и в дальнем углу, за верандой, нахожу калитку, через которую весной заносят песок.
Снаружи она на щеколде. Изнутри её открывает любой, кто дотянется.
Я меряю ладонью от земли.
— Валентина Сергеевна. Тут ребёнок дотягивается.
— Она всегда закрыта.
— Она закрыта снаружи. А изнутри она не закрыта никак.
Семнадцать пятьдесят восемь. Сто двенадцать.
— Слушаю вас.
— У меня пропал ребёнок, три года. Из детского сада, номер восемь, улица Строителей.
— Сколько времени назад?
— Час без малого.
— Как его зовут?
— Ремизов Артём Артурович.
— Кто вы ему?
— Мать. Я мать. Девушка, ему три года, он на улице один.
— Я вас поняла, — говорит оператор ровным голосом, каким говорят все операторы на свете. — Оставайтесь на линии. Как он был одет?
И вот тут я останавливаюсь.
Я стою посреди участка с телефоном у уха и не могу вспомнить, во что сегодня утром одела своего сына, потому что утром я думала про бумаги по проверке.
— Женщина?
— Синяя куртка, — говорит мама из-за спины. — Серая шапка с помпоном, сзади нашивка, экскаватор. Ботинки жёлтые.
Восемнадцать ноль три. Мы расходимся по разным сторонам улицы.
— Тём!
— Тёмочка!
— Тём, отзовись!
Мы кричим по очереди, чтобы не перекрикивать друг друга, и я всё время слышу её голос дальше, чем ожидаю, и каждый раз, когда она замолкает, у меня внутри обрывается.
Восемнадцать одиннадцать. Магазин на углу.
— У вас камера пишет?
— Вообще пишет.
— Мне надо посмотреть последний час.
— Так она на кассу смотрит, — говорит продавщица. — Женщина, вы что?
— Улицу видно?
— Кусок двери видно. И то её в том месяце вообще отключили, у нас регистратор сгорел.