— Спрошу, где болит.

— Вот и я спрашиваю, где. «Зря вы это сказали» это не угроза. Это, извините, может значить что угодно, вплоть до «я обиделся».

— Он неделю назад был у забора детского сада. То есть не он, его сестра.

— Женщина у забора — это у нас с вами уже есть, я оформлял, — говорит он и достаёт из ящика тонкую папку, и я вижу, что моя фамилия у него уже подписана на корешке. — Я вам сейчас честно скажу, и вы не обижайтесь. Я вам это всё зарегистрирую. Дальше по этим материалам будет вынесен отказ, потому что состава нет. Но бумага останется, с датой и с номером. И если, не дай бог, что-то случится, вот эта тонкая папка станет толстой за один день.

Он смотрит на меня поверх стола.

— Вы этого хотели?

— Да, — говорю я. — Именно этого.

В обед я запираюсь в ординаторской, беру старый бланк и на обороте пишу список.

Первое: экспертиза. Незаконная, на чужую фамилию, но она есть, и в ней есть номер лаборатории и дата.

Второе: Наталья Ивановна Гладышева, волонтёр, готова подтвердить, что двенадцатого мая мужчина с фотографии забрал у них носилки и увёз с собой одного раненого, а потом исчез.

Третье: Койчуев. Он подтвердит, что тела не было и что все остальные были опознаны.

Четвёртое: карта Заваркина, в которой у человека нет ни одной медицинской записи до тридцати шести лет.

Пятое: паспорт, полученный три года назад взамен утраченного, на имя человека, о котором в деревне никто ничего не знает.

Внизу, отдельной строкой, я пишу: «Про мазок написать самой. До того, как спросят».

Я смотрю на этот листок минут пять. Он выглядит убедительно ровно до тех пор, пока не вспоминаешь, что каждый его пункт я добыла, нарушив либо закон, либо чью-то присягу, либо чужую тайну.

Дальше день идёт как обычно.

Я обхожу палаты, объясняю бабушке из четвёртой, что дренаж уберут завтра и что это не больно, подписываю дневники, обедаю в буфете и разговариваю с Оксаной про её ремонт, и мы полчаса выбираем ей плитку в ванную по фотографиям.

В десять минут шестого меня ловит в коридоре кадровик и говорит, что мне надо подписать два документа по проверке и что это займёт пять минут.

Это занимает двадцать пять.

В семнадцать пятнадцать я пишу маме: «Задержусь минут на двадцать. Забирай сама, я подъеду прямо к дому». Она отвечает одной рукой, как всегда: «хрш».

В семнадцать тридцать восемь я выхожу на парковку, открываю машину и вижу на заднем сиденье пакет с яблоками, который вожу с пятницы и всё время забываю занести.

Телефон звонит в семнадцать сорок одну.

Мама никогда не звонит мне в это время. В это время она ведёт Тёму от сада до дома пешком, у неё заняты руки, и она звонит уже из квартиры, ближе к шести, когда они разулись.