Я поднимаю пакет и несу его домой.
Мама открывает мне дверь раньше, чем я успеваю достать ключи, потому что всё это время стояла у окна на лестничной клетке между первым и вторым.
— Кто это был? — спрашивает она.
— Брат его жены.
— А в пакете что?
— Мёд, — говорю я и ставлю пакет в угол на кухне. — Гречишный.
— Вась. — Она берёт меня за рукав. — Ты завтра в полицию сходи. Не за тем, чтоб приняли, а чтоб бумажка была с датой.
Глава 16
Он звонит во вторник утром, и по голосу я в первую секунду думаю, что случилось несчастье, потому что таким голосом обычно сообщают плохое.
— Василиса Андреевна. Он два триста сорок, в кувезе лежит, ему кислород дают, а он вот такусенький, у него ладошка меньше моего ногтя.
Я стою в ординаторской, у окна, спиной к двери.
— Поздравляю, — говорю я.
— Я его подержал вчера, — говорит он и торопится, будто боится, что я положу трубку. — Меня пустили на десять минут, в халате, руки мыл по локоть. Я его на предплечье положил, а он весь помещается, от локтя до ладони. Я такого никогда не видел.
— Как назвали?
— Никитой, — говорит он. — Сима хотела Никитой.
— Хорошее имя.
— Я, знаете, чего боюсь, — говорит он вдруг. — Я боюсь, что я его не запомню. Что вот я его сейчас держу, а потом опять всё сотрётся, и я через год буду смотреть на пацана и не помнить, как он в кувезе лежал. У меня же так уже было, я же ничего не помню.
Я стою в ординаторской и держу телефон обеими руками.
— Не сотрётся, — говорю я. — То, что было после, у вас держится нормально. У вас стёрлось только до.
— Вы это как врач говорите?
— Как врач.
Он молчит, и я слышу, как в трубке кто-то объявляет по громкой связи, чтобы такая-то подошла в ординаторскую.
— Я вам вот зачем звоню, — говорит он наконец. — Я вас больше беспокоить не буду.
— Хорошо.
— Вы поймите, я не отказываюсь. Я не говорю, что вы врёте, я вам верю больше, чем себе. Но у меня трое на руках, жена после операции, и я четыре года как выплываю. Я не могу сейчас утонуть. Мне не на кого их оставить.
— Я понимаю.
— Вы простите меня, — говорит он. — Я вам жизнь сломал, а как до сих пор не пойму.
Он отключается, а я стою у окна ещё минуты три и смотрю, как на парковке разворачивается «скорая».
В отделении полиции меня принимает тот же участковый, с тем же фикусом.
Он выслушивает меня, кивает и записывает: он ищет, что из сказанного мной можно квалифицировать.
— Так. Гражданин подошёл к вам во дворе. Угрожал?
— Он сказал: «Ну вот и зря вы мне это сказали».
Участковый поднимает голову.
— И всё?
— И всё.
— Василиса Андреевна. — он кладёт ручку. — Вот вы врач. Если к вам приведут человека и скажут «доктор, у него болит», вы что сделаете?