Я дергаю бедрами, но незнакомец держит мои ноги, а Дориан удерживает меня за плечи, и я не могу отбиваться от них обоих. Я всё еще слабее их; даже мой адреналин не сделает меня настолько сильной.

— Что лучше для меня, то лучше и для тебя, — говорит он, и я знаю, что он верит в это каждой клеточкой своего существа.

Жаль только, что это неправда. Мы автономные существа, верит он в это или нет. Я его рабыня, но я не его вторая половина, сколько бы я ни играла в переодевания. Я ненавижу его. Я ненавижу его за то, что он делает это со мной. Ненавижу за то, что он причиняет боль Джессике. Я ненавижу его за всё, что он сделал, и за всё, что он когда-либо сделает.

Я кричу, когда Ирина касается моей руки. Она ещё даже не дотронулась до меня иглой, но я уже в ужасе. Ирина выглядит виноватой, но она слаба. Она никогда бы не пошла против его воли. Но я всё равно пытаюсь воззвать к её разуму.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Я не хочу. Мне это не нужно.

— Вы от этого уснете, — говорит она мне. Её голос дрожит. — Это вас успокоит.

— Я не хочу успокаиваться. Я хочу быть в сознании.

— Адриенна, — бормочет Дориан.

— Не разговаривай со мной! — кричу я и знаю, что звучу истерично, но мне плевать. Он что-то замышляет, плетёт интриги и не хочет делиться. Раньше он со мной откровенничал. Шептал мне на ухо в постели. О вещах, которые его тревожили. О делах в офисе, о которых он хотел узнать мое мнение. Воспоминания о его родителях. Взамен я подарила ему часть своих собственных воспоминаний и мыслей. Однако когда дело доходит до действительно важных вещей, он не хочет, чтобы я знала. Он хочет отгородить меня от своей жизни. Ему проще держать меня под кайфом и покладистой.

Интересно, рассказывает ли он своей жене то, о чем не рассказывает мне. Интересно, знает ли его жена лучше, чем я.

Это последняя мысль, которая приходит мне в голову, прежде чем Ирина всаживает иглу мне в вену. Морфин начинает действовать почти мгновенно. Края комнаты расплываются, а мой мозг начинает затуманиваться. Вся боль утихает, и так трудно продолжать злиться, когда чувствуешь себя так хорошо. Но я пытаюсь удержать эту злость. Я хочу помнить, как сильно я его ненавижу. Я хочу продолжать злиться. Давление на конечности исчезает, но я всё еще чувствую теплую руку Ирины на своей руке.

— Вон, — говорит он Ирине. — Чтобы твои вещи были собраны через пятнадцать минут.

Она опускает голову, а затем отворачивается.

— Ирина... — бормочу я, но слово дается с трудом. Я пытаюсь поднять руку, чтобы схватить её, но она исчезает прежде, чем я успеваю это сделать. — Я ненав... — говорю я, но затем не могу вспомнить продолжение.