Я двигал группу — не держал на одном месте. Тридцать метров влево, удар, снова движение. Немцы стреляли туда, где мы только что были.

Петров работал хорошо — видел то, что видел я: куда двигаться, когда стрелять, когда ждать. Без подсказок. Полностью самостоятельно.

Огурцов — рядом, как всегда. Спокойный, точный.

Час и двадцать минут.

Потом пришёл сигнал от Рудакова — ракета с востока: наши замкнули кольцо.

— Уходим, — сказал я.

Мы уходили через болото — рискованно, мороз держал лёд, но не везде. Несколько человек провалились по колено. Нести пришлось одного — Авдеева, молодого бойца, которого я знал ещё с Химок. Пуля в ногу — идти не мог, но живой.

На той стороне болота — лес. Немцы за нами не пошли: им было не до нас, впереди наши части.

Рудаков встретил у деревни.

— Потери?

— Трое раненых. Авдеев серьёзно — нога.

— Убитых нет?

— Нет.

— Немцы?

Я думал секунду.

— Сорок семь, — сказал я. — Плюс то, что Деревянко сделал с хвостом — там я не считал.

Рудаков смотрел на меня.

— Сорок семь, — повторил он.

— Примерно. Мог ошибиться на пять в обе стороны.

— Примерно сорок семь, — сказал он. — Сорока людьми. Час двадцать.

— Местность помогала, — сказал я.

— Местность ты выбрал.

Воронов стоял рядом — с карандашом, как всегда. Смотрел на меня.

— Я напишу подробно, — сказал он.

— Пишите, — согласился я.

— Это будет в учебниках, — сказал он. Тихо, почти себе. — Вот такое — в учебниках.

Рудаков услышал. Посмотрел на Воронова.

— Пиши, — сказал он.

Алтунин появился через три дня.

Я знал это имя — Евстигнеев упоминал. Полковник из штаба фронта, тот, кому Серебров отправлял справку. Тот, от кого шла цепочка наверх.

Приехал на машине, без охраны, один водитель. Зашёл в штабной блиндаж, поговорил с Рудаковым несколько минут. Потом Рудаков вышел, нашёл меня.

— Ларин. Тебя хочет видеть полковник Алтунин.

— Знаю кто это.

— Знаешь?

— Евстигнеев упоминал.

Рудаков смотрел на меня.

— Иди.

Алтунин оказался другим, чем я ожидал.

Высокий, немного сутулый, лет пятидесяти. Лицо умное, усталое — не боевой усталостью, а той, которая бывает от постоянного думания. Аналитик, не строевой.

— Ларин, — сказал он. — Садись.

Я сел.

Он не предъявил документов, не объявил должность. Просто сел напротив и начал.

— Засада у Клина, — сказал он. — Расскажи.

Я рассказал — подробно, с логикой каждого решения. Он слушал и не перебивал — только один раз задал уточняющий вопрос: почему гребень слева, а не лес справа.

— С гребня — обзор и поражение сверху вниз, — объяснил я. — Пулемёт сверху вниз бьёт лучше по открытым машинам. Из леса — горизонтально, там броня эффективнее.